Алёна крутит медное кольцо на пальце — уже привычка. Две недели носит, а всё никак не может привыкнуть к его весу. То есть весит оно почти ничего, но ощущается... присутствует.
Как напоминание.
Как обещание.
Как якорь в реальности, где она больше не одна.
Сегодня они договорились встретиться в парке. Илья опаздывает на пятнадцать минут, и внутри неё медленно разгорается что-то знакомое. Холодное. Злое.
Вот и началось.
Она сидит на скамейке и смотрит на пустую аллею. Листья под ногами шуршат от ветра — единственный звук в этой тишине.
Пятнадцать минут. Всего пятнадцать минут.
Но для неё это не просто опоздание. Это — предательство. Нарушение договора. Доказательство того, что она ошиблась, поверив.
Он же как все остальные. Все одинаковые.
Мысль приходит сама собой, и Алёна пугается её силы. Откуда столько злости? Откуда эта готовность всё разрушить из-за каких-то пятнадцати минут?
Но она знает откуда.
Из школьных коридоров, где одноклассники обещали "подождать после урока", а потом исчезали, смеясь. Из обещаний "встретиться у кинотеатра", где она прождала два часа под дождём, пока не поняла — это очередная шутка.
Из сотни маленьких предательств, которые научили её не доверять никому.
Двадцать минут.
Алёна достаёт телефон. Пишет сообщение: "Ухожу". Стирает. Пишет снова: "Где ты?" Стирает и это.
В итоге просто встаёт со скамейки.
Хватит. Достаточно.
Она уже поворачивается к выходу, когда слышит его голос:
— Алён! Господи, извини!
Он бежит по аллее, запыхавшийся, растрёпанный. В руке — смятые цветы, купленные явно впопыхах.
Но она не поворачивается. Продолжает идти к выходу.
— Алён, подожди!
Он догоняет её, хватает за руку. Она дёргается, освобождается.
— Не трогай меня.
Голос холодный. Чужой даже для неё самой.
— Что случилось? — он пытается заглянуть ей в глаза, но она смотрит в сторону. — Я опоздал, да, но всего на...
— На двадцать три минуты.
— Алён...
— Двадцать три! — она поворачивается к нему, и он отшатывается от её взгляда. — Ты обещал быть в семь. Сейчас двадцать три минуты восьмого!
— Я знаю, но...
— Никаких "но"! — она чувствует, как голос становится выше, резче. — Либо ты приходишь, когда обещал, либо не приходишь вообще!
Илья молчит. Смотрит на неё с какой-то растерянностью.
— Алён, я застрял в пробке. Телефон разрядился, я не мог предупредить...
— Ври кому-то другому!
— Не вру.
— ВРИ! — она кричит, и собственный голос пугает её. Когда она в последний раз кричала? Года три назад? Четыре?
— Все одинаковые! Сначала обещания, потом отговорки. Сначала "я не такой", потом пятнадцать минут опоздания превращаются в час, в два, в "извини, забыл"!
— Алён...
— Замолчи!
Он замолкает. Стоит посреди аллеи с этими жалкими цветами в руке и молчит.
А она продолжает. Все слова, которые копила десять лет, вырываются наружу:
— Ты думаешь, я не знаю, как это работает? Думаешь, я наивная девчонка, которая поверит в сказку про пробки?
— Нет, я не...
— Я знаю! Я прекрасно знаю, что значит, когда кто-то опаздывает! Это значит, что у него есть дела поважнее! Люди поважнее! Это значит, что я — последняя в списке приоритетов!
Голос срывается на крик. Прохожие оборачиваются, но ей всё равно.
— Ты же как они! Как ВСЕ они! Сначала притворяешься понимающим, особенным, а потом...
— Алён, успокойся...
— НЕ ГОВОРИ МНЕ УСПОКАИВАТЬСЯ!
Она задыхается от собственной ярости. Сердце колотится так, что в глазах темнеет.
— Я НЕ УСПОКОЮСЬ! Я устала успокаиваться! Устала делать вид, что всё нормально, когда люди плюют на меня! Устала быть удобной!
Илья стоит молча. Не пытается её остановить, не убегает. Просто стоит и слушает.
А она кричит. Кричит на него, на прошлое, на всех, кто когда-либо причинил ей боль:
— Знаешь, что самое худшее? Не то, что ты опоздал! А то, что я поверила! Поверила, что ты другой! Что с тобой будет по-другому!
Слёзы текут по щекам, но она не замечает.
— А ты такой же! ТАКОЙ ЖЕ! И через месяц будешь опаздывать на час, а через два вообще забудешь, что мы договаривались!
— Я не забуду.
— ЗАБУДЕШЬ!
— Не забуду, — говорит он тихо, но твёрдо. — И я не такой же.
— ВСЕ ТАКИЕ ЖЕ!
— Нет.
Она замолкает. Смотрит на него сквозь слёзы.
— Все, — повторяет уже тише.
— Нет, — он делает шаг навстречу. — Не все. И я не уйду, даже если ты будешь кричать.
— Почему не уйдёшь? — голос ломается. — Все уходят, когда я...
— Потому что понимаю.
— Не понимаешь! Никто не понимает!
— Понимаю. Потому что сам так кричал. На маму, на психолога, на весь мир. Когда понял, что два года жил в аду, а никто даже не заметил.
Она смотрит на него. На его спокойное лицо, на руки, которые больше не дрожат.
— Я кричал, пока не охрип, — продолжает он. — А мама стояла и плакала. И не уходила. Знаешь, что она мне сказала?
Алёна качает головой.
— "Кричи, сынок. Выпускай. А я постою рядом".
Пауза. Ветер шелестит листьями над головой.
— Алёна, — говорит он тише. — Кричи. Выпускай. А я постою рядом.
И что-то внутри неё окончательно ломается.
Она плачет. Не красиво, не тихо. Рыдает так, как не рыдала никогда. Десять лет накопленной боли выходят наружу.
— Я так устала! — всхлипывает она. — Устала бояться! Устала быть одна! Устала думать, что со мной что-то не так!
— С тобой всё так.
— НЕТ! Если бы всё было так, они бы не...
— Они были неправы. Слышишь? Каждый из них был неправ.
Она смотрит на него сквозь слёзы. Он стоит в двух метрах, не пытается подойти ближе. Просто стоит.
— А если ты уйдёшь? — шепчет она. — Что, если однажды устанешь от моих... от всего этого?
— А если не уйду?
— Все уходят.
— Я не все.
— Откуда мне знать?
— Никак. Можно только поверить.
Она вытирает лицо рукавом. Кольцо царапает щёку — шершавое, тёплое.
— Ты опоздал, — говорит тише.
— Опоздал. И буду опаздывать ещё. Потому что я не идеальный.
— А я буду кричать.
— Договорились.
Она смеётся сквозь слёзы:
— Что, договорились?
— Ты будешь кричать, я буду опаздывать. И мы будем разбираться с этим. Каждый раз заново.
— Это же... нелогично.
— Ага. Но честно.
Алёна делает шаг к нему. Ещё один.
— Илья?
— Да?
— Не уходи. Даже когда я... такая.
— Особенно когда такая.
Он протягивает ей смятые цветы. Они выглядят жалко после её истерики, но пахнут свежестью и осенним дождём.
— Они некрасивые, — говорит она.
— Зато настоящие.
— Как и мы?
— Как и мы.
Они идут домой молча. Алёна крепко сжимает его руку...
