В своей предыдущей публикации я дал перевод фрагмента из книги Базза Олдрина 2009 года, где он подробно рассказывает о том, что и как они с Нилом Армстронгом делали на Луне.
Важно отметить, что эта книга была написана им в соавторстве с Кеном Абрахамом спустя 40 лет после исторической миссии «Аполлон-11». Это взгляд не по горячим следам, а осмысление произошедшего через призму десятилетий. Но была ли это его первая книга? Отнюдь нет.
Базз Олдрин — довольно плодовитый автор (часто работающий в соавторстве). Его дебютная книга «Return to Earth» («Возвращение на Землю») вышла еще в 1973 году! И она, насколько мне удалось проверить, до сих пор не переведена на русский язык.
Любопытно, что повествование в ней начинается именно с момента приводнения капсулы и эвакуации астронавтов на спасательные плоты, затем описывается их подъем на вертолет и прибытие на палубу авианосца. Именно этот этап некоторые исследователи, такие как Александр Попов, приводят в качестве доказательства «лунного заговора», утверждая, что астронавты якобы «танцевали и плясали», демонстрируя невероятную бодрость. По их мнению, после такого тяжелейшего полета экипаж должен был находиться в крайне ослабленном состоянии и его должны были выносить на носилках.
В качестве визуального «доказательства» отличной формы астронавтов нередко приводят вот эту фотографию:
Однако критики упускают ключевую деталь: эта фотография была сделана не после возвращения из полета, а во время предполетных тренировок и репетиции процедуры карантина. Она не имеет отношения к их реальному физическому состоянию после завершения миссии.
А как на самом деле чувствовали себя астронавты после возвращения? Просто прочитаем эту главу. Думаю, она будет интересна любителям истории космонавтики:
"Рывок, вызванный раскрытием небольших стабилизирующих парашютов, напомнил жёсткую посадку на ухабистой взлётной полосе. Я мельком взглянул в иллюминатор, затем откинулся назад, ожидая дальнейшего развития событий. Спустя несколько минут раскрылись три ярких красно-белых основных парашюта, которые дёрнули нас, словно марионеток, прижав к креслам, и мы заметно сбавили скорость. Казалось, мы пребывали в состоянии замедленного движения.
Мы плавно опускались сквозь гряду слоисто-кучевых облаков, таких же огромных и величественных, как и океан, который они укрывали. Перемена была впечатляющей. Я настолько привык к безжизненной пустоте космоса, где нет никакой дымки и где все очертания предельно чётки, что ощущение, будто смотришь на туманное раннее утро на Земле, стало долгожданным изменением. Я видел океан внизу и, глядя на него, втянул носом воздух в надежде уловить его запах. Пока нет.
Ощущение, вызванное сменой пейзажа, бледнеет по сравнению с ощущением необходимости заново привыкать к силе тяжести. В течение нескольких минут каждое движение даётся с усилием. Руки, которые раньше свободно парили, теперь тяжело свисали, и чтобы пошевелить ими, требовалось сознательное усилие. Ноги, которые во время космического полёта столь же необходимы, как аппендикс в теле, заявляли о своей активности угрозой полностью отказаться функционировать.
Наше приводнение обладало всей грацией старого грузового лифта. "Воздушный босс" (начальник сводной поисково-спасательной команды) сообщил нам, что высота волны составляет от трёх до четырёх футов, но выглядело это скорее как тринадцать или четырнадцать. И ощущалось соответственно. Наши парашюты, клонясь на ветру, вели нас под одним углом, а Луна, повелительница приливов, послала нам навстречу волну под противоположным углом. С оглушительным грохотом, столь же резким, сколь и шумным, мы ударились о воду. Перед самым ударом моя рука лежала на панели рубильников, которые, будучи нажаты, позволили бы Майку отстрелить наши парашюты. После удара мою руку болезненно зажало рядом со мной. Все мы кряхтели от боли; я схватился за рубильники, и Майк отстрелил парашюты.
Космический корабль «Аполлон» — это чудо инженерной мысли. Он полностью самодостаточен для поддержания жизни, представляя собой мини-планету, содержащую все необходимые для этого системы. Он также обладает плавучестью — как в нормальном положении, так и в перевёрнутом. Невозможно предугадать, в каком положении ты окажешься после посадки, особенно при сильном ветре и запоздалом отстреле парашютов.
Сейчас это вызывает улыбку, но в тот момент было не до смеха. Итак, мы, только что официально вписавшие свои имена в учебники истории человечества, плавали вверх ногами в водах Тихого океана. Был день 24 июля 1969 года. Вода была тёмно-зелёной и недружелюбной, но просачивающиеся брызги пахли прекрасно.
Мы болтались на волнах в течение семи минут — именно столько времени требуется двигателям надувных мешков, чтобы накачать их воздухом. Три небольших баллона должны были придать нам нормальное положение.
«Воздушный босс, «Аполлон-11». Все в порядке. Наш контрольный список выполнен. Ждём пловцов», — сообщил Нил по радио.
Руководитель полётов немедленно ответил, что три пловца уже в воде, и наш спасательный пояс будет закреплён менее чем через две минуты.
Всё было кончено. Ни восклицаний, ни похлопываний по спине. Ни рукопожатий. Всё это, по крайней мере рукопожатия, будет позже. Мы сидели в тишине, трое мужчин, оставшихся наедине со своими мыслями. Это задумчивое состояние длилось недолго, но казалось гораздо более продолжительным. Большую часть этого времени я потратил на то, чтобы убедить себя не страдать от морской болезни, и, как выяснилось позже, Майк и Нил делали то же самое. Одно дело — приземлиться вверх ногами (мы приняли нормальное положение ещё до того, как мир увидел нас по телевидению), и совсем другое — вылезать из корабля, разбросав вокруг себя всё содержимое желудка.
Спасательный пояс был установлен на место, люк распахнулся, и внутрь бросили три серо-зелёных биологических изоляционных костюма. Их передал один из членов команды водолазов-спасателей — боевой пловец ВМС, также облачённый в изоляционный костюм и маску с фильтром на боковой стороне. Он выглядел странно, словно сошедший со страниц романов Жюля Верна. Но при этом всё же похоже на человека.
Изоляционные костюмы напоминали прорезиненные лётные комбинезоны, за исключением того, что молния шла по диагонали от нижнего левого края к верхнему правому. К костюму был прикреплён капюшон с забралом и фильтром для дыхания. Можно было говорить, но звук был приглушённым, и можно было слышать, но речь была неразборчивой. Как только мы надели костюмы, мы облачились в спасательные жилеты «Мэй Уэст» и выползли из корабля в надувной плот, качавшийся на волнах у спасательного пояса. Костюмы, предположительно, были проверены и герметичны, однако уже через несколько минут внутрь начала просачиваться влага, стало душно и некомфортно.
Один из боевых пловцов помог нам забраться в плот, и с этого момента другой находился рядом с нами. Волны начали перекатываться через нас и окатывать нас брызгами, из-за чего люк ударил одного из водолазов по голове. Он пошатнулся, и мы все бросились его подхватить, но он быстро пришёл в себя и знаком велел нам вернуться на места. Другой моряк передал нам мочалки и моющее средство, которым нам предстояло тщательно обработать себя дважды — сначала одним моющим составом, затем другим, — всё для нейтрализации любой возможной лунного заражения.
Мы по очереди закончили процедуру, и нам указали переместиться в другой конец плота, где мы сели и стали ждать. Использованные мочалки привязали к грузилам и сбросили в океан. Всё это совершалось подобно торжественному ритуалу, словно так было заведено испокон веков. Практически не прозвучало ни слова, отчасти потому, что говорить и понимать друг друга через костюмы было трудно, но в основном из-за четырёх вертолётов, шумно круживших над нами.
Меня уже начало тошнить внутри космического корабля, а покачивание на плотике вызывало новые приступы дурноты. Я глубоко вдохнул; прохладный воздух был приятен, даже несмотря на то, что он был фильтрованным. Я осмотрел плот в поисках чего угодно, что можно было бы в случае необходимости приспособить под пакет от морской болезни. Я забыл о специальном пластиковом пакете у себя в кармане. Активность — лучшее лекарство от начинающейся морской болезни — я всё ещё искал, как вдруг понял, что чувствую себя хорошо. Мы сидели там, казалось, целую вечность. На деле прошло всего пятнадцать минут, но бездействие было нам в новинку, и я то и дело поглядывал вверх, ожидая, когда вертолёт начнёт спускаться, чтобы забрать нас. Мы общались с помощью своеобразной импровизированной жестикуляции, и я, например, гадал, сколько же людей наблюдает за нами. Авианосец «Хорнет» теперь был виден менее чем в четверти мили от нас, и у меня возникло внезапное желание заполучить бритву, пену для бритья и горячую воду. Мне хотелось выглядеть презентабельно, хотя никто не мог бы сказать, так это или нет, из-за защитного изоляционного костюма. На «Хорнете» нас ждали президент Соединённых Штатов и множество телекамер.
Из одного из вертолётов опустился подъёмник Билли Пью — практичное приспособление из пластика и металла, напоминающее ложку, способное буквально «вычерпать» человека прямо из воды. Я поднимался вторым, и во время этого подъема, который длился около двух минут, я испытал странное чувство утраты. Я смог понять это чувство, лишь бросив взгляд вниз. Там, в воде, оставалась «Колумбия» — наш космический корабль: маленький, компактный, бывший практически частью каждого из нас. А теперь мы покидали его. Он сделал свою работу, и он был нам больше не нужен. Мы сбросили его с себя, отбросили свой кокон. Он казался таким маленьким и беспомощным, хотя еще несколько минут назад олицетворял собой безопасность и защиту.
Я вскарабкался в вертолет, и первым, кого я увидел, был Билл Карпентье — невысокий, жилистый и с чувством юмора врач из Канады, который работал парамедиком. Если бы кто-то из нас был ранен, он бы выпрыгнул из вертолета прямо в воду, чтобы оказать нам помощь. Но вместо этого он стоял в дверях с улыбкой, протянув руку для приветствия — это было первое знакомое лицо из того, что я впоследствии буду называть «прежней жизнью». Мы пожали друг другу руки, и он помог мне снять неуклюжий спасательный жилет «Мэй Уэст».
Майк ходил по салону вертолёта, время от времени останавливаясь, чтобы присесть, и я пошёл за ним следом. Мы оба с трудом держались на ногах, пытаясь заставить ноги, ставшие ватными, слушаться на полу, покрытом скользкой солёной водой. Нил вскарабкался следом и усмехнулся, увидев, как мы расхаживаем и приседаем. Он сделал несколько неуверенных шагов и сел, пристегнув ремень безопасности. Он бросил на нас взгляд — это было послание, которое мы поняли без слов. Он напоминал нам о своей знаменитой философии относительно упражнений: «На мою жизнь отпущено ровно определённое количество ударов сердца, и я не собираюсь тратить ни одного лишнего». Поскольку Майк и я были частыми и рьяными приверженцами физкультуры, Нил намекал, что мы растрачиваем драгоценные удары сердца.
Но мне нужно было разработать ноги и обрести устойчивость. В конце концов, через несколько минут мне предстояло выйти из вертолёта, где меня должен был приветствовать президент, и я предпочёл бы, если это вообще возможно, не шлёпнуться на землю в процессе. Это показалось мне довольно нелепой перспективой.
Во время полёта к авианосцу мы продолжали упражнения. Перелёт длился минут пятнадцать, и в конце я всё ещё чувствовал себя неустойчиво, хотя и значительно лучше. Мы пристегнули ремни для посадки, и как только мы приземлились на полётной палубе и стали ждать лифта, который должен был спустить вертолёт в ангар, мы снова принялись ходить и приседать.
Прямо перед тем, как покинуть вертолёт, мы оторвали наши шевроны с эмблемой «Аполлона-11» от изоляционных костюмов и вручили их вертолётному экипажу. Это было спонтанно и стало нашим способом сказать «спасибо».
Дверь вертолёта открылась, и, ведомые Нилом, мы спустились по трапу. Я заметил, что Нил мгновенно ухватился за поручни, и следующее, что я помню, — я тоже за них держался.
Во всём происходящем чувствовалась нереальность, какая-то эйфорическая странность. Пластиковый забрал маски не давал мне периферийного зрения и к тому же слегка запотевал. Я слышал музыку оркестра, но она доносилась с какой-то задержкой.
У нас был всего один шанс что-либо сделать, пока мы выходили из вертолёта, и я вдруг осознал, что ничего не было запланировано, ничего не отрепетировано и не обсуждено, в отличие от практически всего остального. Я хотел как-то передать привет и убедить всех, кто смотрел, что, хотя мы, вероятно, выглядели абсурдно, мы чувствовали себя просто отлично, спасибо. Мы помахали рукой и прошли короткое расстояние по красной дорожке к тому, что официально называлось Мобильным карантинным объектом (а на деле представляло собой большой дом на колёсах, купленный на выставке трейлеров и переоборудованный для наших нужд). Дверь держал Джон Хирасаки, инженер, ответственный за трейлер, и второе знакомое лицо из «прошлой жизни». Джон, Билл Карпентье и мы трое должны были оставаться вместе в карантинном трейлере до тех пор, пока нас не перевезут в постоянные помещения в Хьюстоне."