— Ну, за тебя, доченька! За твою бабушку, царствие ей небесное, Зинаиду Павловну! Женщина была — кремень! Таких сейчас не делают. — Светлана Семёновна, свекровь, с неожиданным энтузиазмом подняла бокал с игристым. Её лицо, обычно поджатое и недовольное, расплылось в широкой улыбке, отчего сеточка морщин вокруг глаз стала похожа на паутину. — И за квартирку, конечно! Такая удача, такая удача! В самом центре Москвы!
Кира слабо улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела искренней. Внутри у неё всё сжималось от странного, липкого предчувствия. Бабушка умерла всего месяц назад, и горе ещё не улеглось. А семья мужа устроила этот «праздничный ужин» по случаю вступления Киры в наследство с такой поспешностью, будто боялись, что квартира испарится.
— Мам, ну что ты так сразу, — пробормотал Слава, муж Киры, отодвигая от себя тарелку с оливье. Он всегда так делал, когда чувствовал себя неловко — начинал двигать предметы на столе. — Мы просто радуемся за Киру. Это ведь большое событие.
— А я что, не радуюсь? — взвилась Светлана Семёновна. — Я больше всех радуюсь! Кирочка нам как родная дочь! А у родных всё общее должно быть, всё в семью! Правда, Галочка?
Галя, золовка, тридцатилетняя девица с вечно скучающим выражением лица, лениво ковырнула вилкой салат. — Конечно, мамочка. Семья — это главное.
Кира сделала глоток шампанского. Пузырьки неприятно ударили в нос. Она посмотрела на мужа, ища поддержки, но Слава упорно разглядывал узор на скатерти. Он был мастером избегания прямых взглядов в трудные моменты. Эта его черта, которая раньше казалась ей милой застенчивостью, теперь всё чаще вызывала глухое раздражение.
— Я, если честно, ещё не думала, что с квартирой делать, — тихо сказала Кира. — Там столько бабушкиных вещей, воспоминаний… Нужно всё разобрать, привести в порядок.
— Ой, да что там думать-то! — всплеснула руками свекровь. — Продавать, и немедленно! Сейчас цены на недвижимость знаешь какие? Ого-го! А потом опять упадут, кризис же на носу, по телевизору каждый день говорят. Ты не смотри, что они там обещают, я-то жизнь прожила, знаю. После любого затишья буря начинается. Это как с давлением: сегодня нормальное, а завтра — гипертонический криз. Так и с экономикой.
Она сделала паузу, чтобы её «экспертное» мнение усвоилось, и продолжила, понизив голос до заговорщицкого шёпота: — У меня даже риелтор есть знакомый, Петр Игнатьевич. Человек-скала! Ни копеечки мимо не пропустит, всё для клиента сделает. Он моей подруге дачу продавал, так наварил ей сверху тысяч триста! Она ему потом коньяк французский дарила, самый дорогой! Я ему завтра же позвоню, скажу, чтоб занялся.
Кира почувствовала, как холодеет спина. Они уже всё решили. Без неё. Её наследство, её бабушкина квартира, где она провела всё детство, уже была оценена, выставлена на торги в их воображении, и даже риелтор был найден.
— Светлана Семёновна, я не собираюсь ничего продавать, — как можно твёрже произнесла Кира. Её голос предательски дрогнул. — По крайней мере, сейчас.
На лице свекрови мгновенно испарилась вся радость. Улыбка сползла, губы снова сжались в знакомую куриную гузку. — Это ещё почему? — ледяным тоном спросила она. — Потому что это память о бабушке. И… и у меня на неё могут быть свои планы. — Какие ещё «свои» планы? — встряла Галя, отрываясь от телефона. — У тебя квартира есть, у Славки есть. Куда тебе третью? Солить их, что ли?
Слава наконец поднял глаза. В них была мольба. «Кира, ну пожалуйста, не начинай. Просто согласись, и всё будет тихо». — Галя, не лезь, — сказал он вяло. — Кира сама решит. — А что я такого сказала? — надулась Галя. — Я просто логически рассуждаю. Лишние деньги семье не помешают. Вот у меня, например, ни кола ни двора. Всю жизнь по съёмным квартирам мыкаюсь. А ведь тоже хочется своего уголка.
И тут Кира всё поняла. Пазл сложился. Риелтор, спешка с продажей, вздохи о «своём уголке». Это был не просто ужин. Это была презентация плана, в котором ей отводилась роль безмолвного спонсора.
— Так вот оно что, — медленно проговорила Кира, глядя прямо на свекровь. — Вы хотите, чтобы я продала квартиру бабушки и отдала деньги Гале?
Светлана Семёновна не смутилась. Наоборот, она выпрямила спину, принимая позу оскорблённой добродетели. — Почему «отдала»? Что за ужасное слово! Мы — одна семья! Мы должны помогать друг другу! Слава — мой сын, а Галочка — его единственная сестра. Она тебе, можно сказать, тоже сестра! Разве ты не хочешь, чтобы у твоей сестры жизнь наладилась? Чтобы она наконец съехала от матери и устроила свою личную жизнь? Ей ведь уже тридцать, все подруги замужем, с детьми, а она всё одна!
Слёзы брызнули из глаз Гали. Это был её коронный приём, отработанный годами. Она плакала некрасиво, с громкими всхлипами, размазывая тушь по щекам. — Мама, не надо… — завыла она. — Кире на меня наплевать! Она всегда меня не любила! Я для неё пустое место!
— Галочка, доченька, не плачь! — Светлана Семёновна бросилась обнимать дочь, испепеляя Киру взглядом. — Не все люди такие бессердечные!
Кира смотрела на этот спектакль с отвращением. Она повернулась к мужу. — Слава? Ты знал об этом? Ты знал, что они это затеяли?
Слава съёжился под её взглядом. — Кир, ну ты пойми… Гале действительно тяжело. А у нас… у нас же всё есть. Квартира эта тебе как с неба упала. Ну, поделились бы. Что в этом такого? Это же сестра моя…
Слова «как с неба упала» ударили её под дых. Как с неба упала? Эта квартира, где бабушка пекла ей самые вкусные в мире пирожки с капустой? Где она учила уроки, пряталась от родительского гнева, читала до рассвета под старым торшером? Где до сих пор в шкафу висел бабушкин халат, пахнущий валокордином и лавандой?
— Она мне не с неба упала, Слава, — голос Киры звенел от ярости. — Моя бабушка умерла! Ты понимаешь это? Она умерла, и оставила эту квартиру мне! Мне, а не твоей сестре, не твоей маме и не тебе!
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Светлана Семёновна, отрываясь от рыдающей Гали. — Неблагодарная! Мы тебя в семью приняли, как родную! А ты… ты готова родных людей последнего лишить!
— Последнего? — Кира вскочила. Стул с грохотом упал. — У вашей Гали работа с зарплатой выше моей! У неё нет детей, нет ипотеки! Какое «последнее»? Желание жить за чужой счёт?
— Ты ничего не понимаешь в жизни! — кричала свекровь. — Девочке нужно помочь встать на ноги! Купить ей студию, чтобы она могла парня привести, семью создать! Ты хочешь, чтобы она старой девой осталась?
— Её личная жизнь — не моя проблема! И уж точно не за счёт памяти моей бабушки! — отрезала Кира.
Она схватила свою сумку и пальто. Руки дрожали так, что она не могла попасть в рукав.
— Кира, подожди! Куда ты? — Слава наконец очнулся и вскочил. — Домой, Слава. В свой дом. А ты оставайся здесь. В своей… семье.
Она выбежала на лестничную клетку, не слыша ни криков свекрови, ни растерянного голоса мужа. Холодный воздух ударил в лицо, немного приводя в чувство. Она стояла у подъезда, глубоко дыша, и понимала, что только что закончился не просто ужин. Закончилась её прежняя жизнь.
***
Следующие несколько дней превратились в ад. Телефон разрывался. Светлана Семёновна звонила по десять раз на дню, чередуя тактику. Сначала она кричала и обвиняла Киру во всех смертных грехах: в эгоизме, чёрствости, неуважении к старшим. Потом её голос становился вкрадчивым и жалобным. Она рассказывала, как у неё подскочило давление, как она не спит ночами, переживая за «несчастную доченьку».
Галя присылала скорбные сообщения: «Я не думала, что ты такая. Я в тебе ошиблась». Слава пытался быть миротворцем. Он приезжал домой поздно вечером, с виноватым видом, и начинал один и тот же разговор.
— Кирюш, ну не будь такой категоричной. Мама погорячилась, ты же её знаешь. Она просто очень за Галю переживает. — Слава, я всё сказала, — устало отвечала Кира, не глядя на него. Она сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем. — Но пойми, для них это выглядит дико. У тебя внезапно появляется целое состояние, а ты не хочешь помочь близким. — Они мне не близкие, Слава. Мои близкие — это ты и мои родители. Галя мне — никто. Юридически и фактически. — Ну как же никто? Она моя сестра! — Вот именно. Твоя. Ты хочешь ей помочь — помоги. Заработай, возьми кредит, продай свою долю в родительской квартире. Почему я должна решать её проблемы?
Слава тяжело вздыхал и уходил в комнату. Он ложился спать, отвернувшись к стене, и Кира понимала, что между ними растёт ледяная стена. Он не понимал её. Или не хотел понимать. Для него было проще, чтобы она уступила, чтобы в его мире снова воцарились тишина и покой. Ценой её чувств, её памяти, её наследства.
В один из вечеров, после особенно яростного звонка свекрови, которая заявила, что «проклянёт её, если она не одумается», Кира не выдержала. Она собрала небольшую сумку и поехала к своей тёте Зине, крёстной матери.
Тётя Зина, полная, энергичная женщина шестидесяти лет, бывшая следователь, а ныне пенсионерка-дачница, выслушала её молча, лишь изредка хмыкая и подливая в чашку ароматный чай с чабрецом.
— М-да, — сказала она, когда Кира, всхлипывая, закончила свой рассказ. — Классика жанра. Хищники учуяли добычу. Ты, деточка, только не раскисай. Слёзы — это вода. А тебе сейчас нужен не водопровод, а бронепоезд.
— Тёть Зин, что мне делать? — прошептала Кира. — Слава на их стороне. Он считает, что я должна поделиться. — А ты ему юридическую сторону вопроса объясняла? — строго спросила тётя Зина. — Какую? Я просто сказала, что это моё. — Эх, молодёжь… Слушай сюда и запоминай. Можешь даже записать. Статья тридцать шестая Семейного кодекса Российской Федерации. Имущество, полученное одним из супругов во время брака в дар, в порядке наследования или по иным безвозмездным сделкам, является его собственностью. Поняла?
Кира непонимающе смотрела на неё. — Это значит, что твоя бабушкина квартира — это твоё личное имущество. И ни твой муж, ни его мамаша, ни великовозрастная сестрица не имеют на неё никаких прав. Даже при разводе она не делится. Это не совместно нажитое имущество. Заруби себе это на носу.
От этих слов Кире стало немного легче. Появилась какая-то опора под ногами. — Но они давят на меня морально, — пожаловалась она. — А это уже другой кодекс, — усмехнулась тётя Зина. — Называется «совесть». Только они его читают в своей редакции. Слушай, Кирюш, я твоего Славу знаю с пелёнок. Мальчик он неплохой, но… бесхребетный. Светка его под себя подмяла ещё в детстве. Он всегда будет между двух огней, и всегда будет выбирать тот, где меньше дыма. А меньше дыма — это уступить маме. Потому что мама будет скандалить громко и долго, а ты, как она думает, поплачешь и простишь.
Она взяла Киру за руку. — Тебе сейчас надо решить для себя главное: ты готова прожить жизнь с человеком, который при первом же серьёзном выборе ставит интересы своей мамы и сестры выше твоих? Который готов торговать твоим наследством ради своего спокойствия?
Кира молчала. Этот вопрос она боялась задать самой себе.
— Поживи у меня пару дней, — решила тётя Зина. — Приди в себя. Телефон отключи. Пусть понервничают. Иногда, чтобы человек понял, что может тебя потерять, нужно просто исчезнуть с его радаров. Это как в моём деле было, — её глаза заблестели. — Искали мы одного мошенника. А он по всей стране катается, нигде больше двух дней не задерживается. И мы тактику сменили. Перестали его преследовать. Залегли на дно. Он через месяц расслабился, решил, что про него забыли, и приехал в родной город к любовнице. Тут мы его тёпленьким и взяли. Так что иногда лучший ход — это не делать ходов.
Кира осталась у тёти. Впервые за неделю она спала всю ночь. Она отключила телефон и наслаждалась тишиной. Тётя Зина кормила её блинами, рассказывала смешные истории из своей следственной практики и заставляла смотреть старые советские комедии.
— Смотри, — говорила она, указывая на экран, где блистала Фаина Раневская. — Вот это женщина! «Муля, не нервируй меня!» Вот так и ты должна своему Славке сказать. И его маме. Чётко, ясно и с достоинством.
На третий день Кира включила телефон. Там было пятьдесят пропущенных от Славы и тридцать — от свекрови. Сообщения от мужа были всё более паническими: «Кира, ты где? Я волнуюсь!», «Возьми трубку, пожалуйста!», «Кира, я всё понял! Только вернись!»
Она решила ехать домой. Она знала, что её ждёт решающий разговор.
***
Когда Кира вошла в квартиру, Слава сидел на кухне, обхватив голову руками. Он выглядел похудевшим и измученным. Увидев её, он вскочил.
— Кира! Слава богу! Где ты была? Я с ума сходил! — Я была там, где мне было спокойно, Слава. — Прости меня, — он подошёл и попытался её обнять, но она отстранилась. — Я дурак. Я должен был сразу их на место поставить. Но ты же знаешь маму…
— Знаю, — кивнула Кира. — А теперь я хочу, чтобы и ты кое-что узнал. Садись. Она села за стол напротив него и посмотрела ему прямо в глаза. — Я консультировалась с юристом. Слава вздрогнул. — Квартира моей бабушки — это моё личное имущество, полученное по наследству. Ни ты, ни твоя семья не имеете на неё никаких прав. Даже в случае развода. Это тебе понятно?
Он медленно кивнул. — Я не собираюсь её продавать. Никогда. Возможно, я её сдам. Возможно, сделаю там ремонт и буду использовать как творческую мастерскую. А возможно, просто закрою и буду приезжать туда, чтобы побыть одной. Это моё дело, и я не позволю никому в него лезть. Это понятно? Он снова кивнул, не сводя с неё испуганного взгляда.
— И третье, самое главное, — продолжала Кира, и её голос стал жёстким. — Если ты хочешь, чтобы мы остались семьёй, ты должен сделать выбор. Прямо сейчас. Либо ты на моей стороне, и мы вместе даём отпор твоей маме и сестре, и ты раз и навсегда обозначаешь границы нашей семьи. Либо ты продолжаешь быть маменькиным сынком, и тогда мы разводимся.
Он смотрел на неё, и в его глазах была паника. — Кира, ну зачем так? Развод… Это же… — Это мой ультиматум, Слава. Я больше не могу жить в этом вечном стрессе. Я не могу быть с человеком, который не готов меня защищать. Даже от собственной матери.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно. — Это она, — прошептал Слава. — Отлично, — сказала Кира. — Вот и проверим. Открывай.
Слава, как на ватных ногах, пошёл в прихожую. На пороге стояла Светлана Семёновна, а за её спиной маячила Галя. — А, явилась, пропажа! — с порога закричала свекровь, проталкиваясь в квартиру. — Где ты шлялась трое суток? Порядочные жёны так себя не ведут! Мужа бросила, нас всех на нервы посадила!
— Здравствуйте, Светлана Семёновна, — спокойно сказала Кира. — Я была у своей тёти. Я имею право. — Ты имеешь право мужа слушаться! — не унималась та. — Славочка, ты что молчишь? Скажи ей! Она совсем от рук отбилась!
Все взгляды устремились на Славу. Он стоял посреди прихожей, бледный, растерянный. Он переводил взгляд с матери на жену, и на его лице была написана мука.
— Мама… — начал он дрожащим голосом. — Мама, хватит. Светлана Семёновна опешила. — Что «хватит»? — Хватит давить на Киру. Это её квартира. И она сама решит, что с ней делать.
Лицо свекрови вытянулось. Галя за её спиной ахнула. — Ты… ты что такое говоришь, сынок? — пролепетала она. — Ты на чьей стороне? — Я на стороне своей жены! — голос Славы окреп. Кажется, он сам удивился своей смелости. — Мы — семья. И мы будем решать наши дела сами. А ты, Галя, — он повернулся к сестре, — если хочешь квартиру, иди работай. Возьми ипотеку, как все нормальные люди. Хватит сидеть на шее у матери и ждать подачек.
Галя залилась краской. — Да как ты можешь, Славка! Ты мне брат или кто?
— Вот именно потому, что я тебе брат, я и говорю тебе правду. Хватит быть инфантильной. Пора взрослеть.
Такого отпора Светлана Семёновна явно не ожидала. Она несколько секунд молча хлопала глазами, а потом её лицо исказилось от ярости. — Ах вот как! Жена дороже матери стала! Променял родную кровь на эту… приживалку! Ну что ж! Поздравляю, Кирочка! Ты своего добилась! Ты разрушила нашу семью! Ноги моей больше в этом доме не будет! И ты, — она ткнула пальцем в Славу, — ты мне больше не сын!
Она развернулась и, схватив под руку ошарашенную Галю, вылетела из квартиры, с такой силой хлопнув дверью, что со стены посыпалась штукатурка.
В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышит Слава. Он медленно повернулся к Кире. — Ну вот, — сказал он с кривой усмешкой. — Кажется, я сделал выбор.
Кира подошла и впервые за эти дни обняла его. Он крепко прижал её к себе. Она не знала, надолго ли хватит его решимости. Она не знала, простит ли его когда-нибудь мать. Но сейчас, в этот момент, он был с ней. И это было главное.
***
Прошло два месяца. Светлана Семёновна держала слово. Она не звонила и не приходила. Слава несколько раз пытался наладить контакт, звонил ей, но она либо не брала трубку, либо отвечала односложно и холодно. С Галей он тоже не общался. Та, судя по всему, смертельно обиделась.
В их с Кирой жизни наступило затишье. С одной стороны, это было облегчением. Больше не было скандалов, упрёков, манипуляций. С другой — Кира видела, как переживает муж. Он стал молчаливым, задумчивым. Иногда она заставала его смотрящим в одну точку с несчастным выражением лица.
— Ты скучаешь по ним? — спросила она однажды вечером. — Я не скучаю по скандалам, — ответил он. — Но это моя мама. И сестра. Это… странно. Будто часть меня ампутировали.
Кира понимала его, но ничего не могла поделать. Она знала, что любое её движение в сторону примирения будет воспринято как слабость, и всё начнётся сначала.
Она занялась бабушкиной квартирой. Наняла бригаду, чтобы сделать косметический ремонт. Сама отмывала старый паркет, перебирала книги, разбирала антресоли. Каждая найденная вещь — старая фотография, забытая брошка, письмо — возвращала её в детство. Это было грустно и светло одновременно. Квартира постепенно преображалась, наполнялась светом. Кира решила, что пока не будет её сдавать. Ей нравилось просто приходить сюда, сидеть в тишине у окна и думать. Это место стало её убежищем, её источником силы.
Однажды, когда она как раз была там, раздался звонок в дверь. Кира удивилась — никто не знал, что она здесь. Посмотрев в глазок, она увидела Галю. Та стояла, понурив голову, и выглядела совсем не так, как обычно. Никакой надменности, никакого скучающего вида.
Кира колебалась, но всё же открыла. — Привет, — тихо сказала Галя, не поднимая глаз. — Можно войти? — Заходи.
Они прошли на кухню. Солнце заливало комнату, играя на свежевыкрашенных стенах. — Ремонт делаешь? — спросила Галя. — Да, потихоньку. — Красиво.
Она села на табуретку. — Кир, я… я извиниться пришла. Кира молча смотрела на неё. — Мы с мамой были неправы. Это было… отвратительно. Давить на тебя, требовать. Я понимаю, что вела себя как последняя эгоистка. — А что изменилось? — спокойно спросила Кира.
Галя вздохнула. — Всё изменилось. Мама… она после того скандала слегла. Не в смысле болезни, а… морально. Она целыми днями сидит и смотрит в стену. Или плачет. Говорит, что потеряла сына. А я… я посмотрела на всё это со стороны. Поняла, что мне тридцать лет, а я ничего в жизни не добилась. Только и делаю, что жалуюсь и жду, что кто-то решит мои проблемы.
Она подняла на Киру глаза, и в них стояли слёзы. На этот раз — настоящие. — Слава был прав. Мне пора взрослеть. Я нашла вторую работу. Вечерами подрабатываю администратором в фитнес-клубе. Стала откладывать деньги. Поняла, что если я сама себе на квартиру не заработаю, то никто мне её на блюдечке не принесёт.
Кира была поражена. Она никогда не видела Галю такой. — Я рада за тебя, — искренне сказала она. — Я пришла, чтобы попросить тебя… помириться с мамой. Она никогда в этом не признается, она слишком гордая. Но она очень страдает без Славы. И без тебя, наверное, тоже. Она ведь по-своему тебя любит, просто… любовь у неё такая, удушающая.
Кира не знала, что ответить. Часть её хотела сказать «нет». Она помнила всю ту боль и унижение. Но, глядя на повзрослевшую Галю, она чувствовала что-то похожее на жалость.
— Позвони Славе, — сказала она. — Поговори с ним. — Я звонила. Он сказал, что приедет, только если ты будешь не против. Он сказал, что больше никогда не сделает ничего, что может тебя ранить.
В тот вечер Кира долго разговаривала с мужем. Она рассказала о визите Гали. — Ты хочешь, чтобы мы поехали? — спросил он. — Я не знаю, — честно ответила она. — Я боюсь. — Я буду рядом, — твёрдо сказал он. — И, если она скажет хоть одно кривое слово в твой адрес, мы тут же уйдём. Обещаю.
В воскресенье они купили торт и поехали к Светлане Семёновне. Дверь открыла Галя. Мать сидела в кресле в гостиной. Увидев их, она вздрогнула и отвернулась к окну. Она действительно выглядела плохо: похудевшая, с тёмными кругами под глазами.
— Мам, — сказал Слава, подходя к ней. — Мам, привет. Она молчала. — Мы приехали, чтобы… чтобы всё наладить, — продолжил он.
Светлана Семёновна медленно повернулась. Её взгляд был направлен на Киру. — Прощения пришли просить? — спросила она глухим голосом. Кира напряглась. Слава сжал её руку.
— Нет, — спокойно ответила Кира. — Мне не за что просить прощения. Я приехала, потому что вы — мама моего мужа. И я готова попробовать начать всё сначала. Но на новых условиях. Мы — отдельная семья. Мы вас любим и уважаем, но решения принимаем сами. И тема моей квартиры закрыта. Раз и навсегда.
Светлана Семёновна смотрела на неё долго, изучающе. В её глазах боролись гордость и тоска. Наконец, она тяжело вздохнула. — Чаю хотите? — спросила она. — Галя, поставь чайник.
Это не было извинением. Но это было перемирием.
***
После того визита отношения стали налаживаться. Медленно, со скрипом, как несмазанная телега. Светлана Семёновна больше не лезла с советами, не пыталась манипулировать. Она звонила Славе, иногда разговаривала с Кирой — о погоде, о здоровье, о ценах на рынке. Это было натянуто, но терпимо. Галя действительно изменилась. Она много работала, стала более самостоятельной и даже начала встречаться с молодым человеком из своего фитнес-клуба.
Кира со Славой, пройдя через этот кризис, стали ближе друг к другу. Слава повзрослел, научился брать на себя ответственность и отстаивать границы их семьи. Кира, в свою очередь, поняла, что может быть сильной и не бояться говорить «нет».
Бабушкину квартиру она отремонтировала и обставила по своему вкусу. Это было светлое, уютное пространство, где она любила работать и отдыхать. Она никому не была обязана отчитываться за это место. Оно было её.
Казалось, в их маленьком мире наконец наступил долгожданный мир. Но Кира знала, что характер людей не меняется. Он может лишь на время затаиться, спрятаться под маской обстоятельств.
Однажды вечером, примерно через полгода после примирения, раздался звонок. Это была Светлана Семёновна. Голос у неё был взволнованный и необычно ласковый.
— Кирочка, деточка, привет! Как вы там? Не болеете? — Здравствуйте, Светлана Семёновна. Всё хорошо, спасибо. — Слушай, у нас тут такое событие! Наша Галочка замуж выходит! — Да вы что! — искренне обрадовалась Кира. — Поздравляю! Это же замечательно! — Да, замечательно, — вздохнула свекровь. — Только вот… есть одна проблемка. Жених у неё хороший, Андрей, работящий. Но… без квартирный. Совсем. С родителями в однушке ютится. И наша Галочка… ну, ты же понимаешь. Не хочется им жизнь с родителями начинать. Да и негде там.
У Киры внутри всё похолодело. Она уже знала, что сейчас услышит. — Понимаю, — осторожно сказала она.
— И вот мы тут с ней подумали… — защебетала свекровь. — А что, если вы с Славочкой им поможете? Не просто так, конечно! Галочка ведь тебе теперь почти как сестра родная будет! Вы же семья! Нужно помочь молодым на ноги встать. Свадьбу сыграть, первый взнос на ипотеку… У тебя же теперь возможности есть. Квартирка-то твоя бабушкина стоит, пылится. А могла бы пользу принести, новой семье жизнь дать! Ты ведь не эгоистка, Кирочка, я знаю. Ты девочка добрая, отзывчивая…
Кира молча слушала этот сладкий, ядовитый поток слов. Она посмотрела на Славу, который сидел рядом и тоже слышал разговор по громкой связи. Его лицо окаменело. Он взял телефон из её рук.
— Мама, — сказал он ледяным тоном, от которого у Киры пошли мурашки по коже. — Я тебя в прошлый раз просил. — Что, сыночек? — Я просил тебя больше никогда не поднимать эту тему. — Но, Славочка, это же совсем другое дело! — заюлила Светлана Семёновна. — Это же для Гали! Для твоей сестры! — И что? Галя мне не родня, — вдруг отрезал Слава, и Кира поняла, что это была цитата. Её цитата, которую он теперь произнёс сам, вложив в неё всю свою решимость. — Галя — взрослый человек, который выходит замуж. И её жилищные проблемы — это её и её будущего мужа проблемы. А не наши с Кирой. И уж тем более не за счёт Киры.
В трубке повисла оглушительная тишина. — Ты… ты это серьёзно? — прошептала наконец Светлана Семёновна.
Слава посмотрел на Киру. В его глазах была непоколебимая уверенность. Он улыбнулся ей краешком губ и снова поднёс телефон ко рту. — Абсолютно. Галя нам, не родня в финансовых вопросах, мама. Запомни это. И если ты ещё раз позвонишь Кире с подобным предложением, можешь считать, что сына у тебя больше нет. На этот раз — по-настоящему.
Он нажал отбой. Кира смотрела на мужа широко раскрытыми глазами. Она знала, что телефонный звонок был лишь первым выстрелом. Впереди их ждала новая, возможно, ещё более изощрённая осада. Но сейчас она также знала, что больше не одна в этой крепости. Рядом с ней был не мальчик, а мужчина. Её мужчина. И вместе они были готовы ко всему.