– Что… это…? – выдавила Ольга.
– А, пришла! – Нина Петровна обернулась. – Решила с ремонтом не тянуть. Ты же на работе, тебе некогда. Я всё беру на себя. Не благодари.
***
Ольга стояла на кухне и понимала, что это уже не её кухня. Не её родной, пахнущий свежемолотым кофе и ванилью уголок вселенной, где всё было подчинено её ритму и привычкам. Теперь здесь пахло деревенскими грибами, сушёной мятой и едва уловимым, но стойким духом чужого владычества.
На месте её любимой керамической кружки с совой стоял гранёный стакан в подстаканнике с выцветшим Лениным. На холодильнике, вместо магнитов из их с Сергеем путешествий, красовался календарь с видами православных храмов, подаренный, видимо, местным батюшкой. А самое главное – в центре обеденного стола возвышалась огромная, пузатая банка с мочёными яблоками. Её личная территория была захвачена.
А началось всё с невинного, как тогда казалось, телефонного звонка два месяца назад. Свекровь, Нина Петровна, голосом, не терпящим возражений, сообщила, что продаёт свой дом в деревне. «Старость не радость, одна тут загибаюсь, да и деньги на черный день вам с Сережкой пригодятся», – вещала она в трубку. Ольга, тогда ещё наивная, даже прониклась. Предложила помочь с переездом, поискать хороший дом престарелых… нет, пансионат для пенсионеров. Нина Петровна фыркнула: «Что я, чужая что ли? У меня сын есть. К вам поживу немного, пока квартиру подберу. Месяц-другой».
Месяц-другой растянулся на вечность. И «поживу» превратилось в «заняла квартиру».
Сергей, её муж, её некогда надежная скала, превратился в тень. Он отмахивался, стоило Ольге завести разговор.
– Сереж, она мои вещи из шкафа повыкидывала! Сказала, что это «старье и хлам».
– Ну, мама просто хочет как лучше… Она же привыкла хозяйничать. Не конфликтуй.
– Она купила новый диван! Без нас! На наши же, считай, деньги, которые за дом выручила! И поставила его в гостиной вместо нашего!
– Она сказала, что у неё спина болит от этого… Она же заботится. Потерпи, Оль, она скоро квартиру найдет.
Терпеть? Как можно терпеть, когда твою жизнь методично, по кирпичику, разбирают на чужие нужды? Когда каждая попытка отстоять своё называется «конфликтом»? Ольга чувствовала себя узником в собственной крепости, стены которой медленно, но верно сдвигались, грозя раздавить.
Кульминацией стал день, когда Ольга вернулась с работы раньше обычного. Открыв дверь, она онемела. В прихожей стояли два незнакомых мужика с вёдрами и валиками. Доносился стук и голос Нины Петровны:
– Вот эту стену точно в вишнёвый! Ясно? Я сынуле говорила – он одобрил! А обои эти шелкографические – в мусорку, дурной вкус.
Ольгу бросило в жар. Она прошла в гостиную. На полу, затянутом полиэтиленом, стояла Нина Петровна и властно рукой указывала на стену. Её любимые светло-бежевые обои, которые они с Сергеем выбирали всем сердцем, уже были наполовину содраны.
– Что… это…? – выдавила Ольга.
– А, пришла! – Нина Петровна обернулась. – Решила с ремонтом не тянуть. Ты же на работе, тебе некогда. Я всё беру на себя. Не благодари.
– Выйдите, – тихо сказала Ольга рабочим.
– Куда это? Работа не закончена! – вспылила свекровь.
– Выйдите! – крикнула Ольга так, что мужики, не мешкая, бросили инструменты и ретировались в подъезд.
Наступила тишина.
– Как вы смеете? – заговорила Ольга, и каждая фраза давалась ей с трудом. – Это моя квартира! Моя! Вы здесь гостья! Временная гостья! Кто вам позволил принимать такие решения?
– Я мать твоего мужа! Я здесь хозяйка! – Нина Петровна выпрямилась во весь свой невысокий рост, и её глаза горели огнем борьбы за территорию. – Мой сын всё разрешил! Он хозяин! А ты… ты просто пристроилась тут. И диван твой уродский, и обои… всё надо менять. Наводить красоту.
Ольга смотрела на эту женщину, на её упрямство, и понимала – это начало конфликта. Конфликта, в котором её главный союзник, её муж, уже перешёл на сторону противника. Мир поплыл перед глазами. Она не помнила, как набрала номер матери. Не помнила, что говорила. Помнила только сдавленное рыдание и одну фразу: «Мама, я больше не могу…»
Мама приехала. Она не звонила в дверь. Она вошла, как входят к себе домой – уверенно, спокойно, окидывая взглядом всё вокруг. Нина Петровна, уже оправившаяся от стычки, восседала на новом диване с видом победительницы.
– О, сватья! – произнесла она с лёгкой насмешкой.
– Здравствуйте, Нина Петровна, – голос Галины Степановны был ровным, почти дружелюбным, но в нём чувствовалась твёрдость. – Я к дочери. И, как вижу, к вам. Раз уж вы здесь обосновались.
Ольга замерла в дверях кухни, сердце колотилось часто.
– Да, я помогаю детям, – ответила свекровь. – Хозяйничаю. Они сами не справляются.
– Хозяйничаете? – Галина Степановна медленно прошлась по гостиной, её взгляд скользнул по содранным обоям, по новому дивану. – Интересно. А где же Сергей? Хозяин дома? Почему он позволяет своей матери делать ремонт в чужой квартире?
– Это не чужая! Это квартира моего сына! И моя! – вспыхнула Нина Петровна.
– Ваша? – Галина Степановна остановилась напротив нее. – Вы продали свой дом. Вырученные деньги – ваши. И распоряжаться ими – ваше право. Но это не дает вам права распоряжаться жизнью других людей. Вы не вложили в эту квартиру ни копейки. Её покупали мы с мужем, на свои деньги. Вы не «помогаете». Вы захватываете. Командуете. И унижаете мою дочь в её же доме.
Нина Петровна попыталась что-то сказать, но Галина Степановна мягко, но неумолимо подняла руку.
– Нет, вы меня выслушайте. Молодые сами должны выстроить свою жизнь. Со своими ошибками, со своим диваном и своими обоями. Даже если они вам кажутся уродскими. Ваше дело – помочь, если попросят. А не ломать через колено. Вы хотите помочь? Помогите деньгами, купите себе хорошую однокомнатную рядом. И живите себе на здоровье. Ходите в гости по воскресеньям. А это – их квартира и вы здесь – гостья.
В этот момент в дверях появился Сергей. Он увидел трёх женщин, замерших в напряжённой тишине, и его лицо вытянулось.
– Мама? Галина Степановна? Что случилось?
– Как раз вовремя, зятёк, – повернулась к нему Галина Степановна. – Мы тут с твоей мамой решаем жилищный вопрос. Она считает, что имеет полное право здесь хозяйничать, потому что ты – хозяин. А что думаешь ты?
Сергей посмотрел на свою мать, на её гневное, побелевшее лицо. Посмотрел на Ольгу – на её заплаканные глаза. И увидел, наконец, не «конфликт двух женщин», а боль своей жены. Свое предательство. Свой страх перед матерью, который он всегда выдавал за уважение.
– Мам… – он сглотнул и сделал шаг вперёд. – Мама, ты не права. Это наша с Ольгой квартира. Наш дом. И ремонт мы будем делать сами. Когда решим сами. И… и тебе действительно пора подыскивать себе жильё.
Нина Петровна смотрела на сына, и в её глазах читалось не столько потрясение, сколько странное, горькое понимание. Её сын перешёл на сторону противника.
Она молча встала, не глядя ни на кого, и прошла в свою комнату. Через час она уже говорила по телефону с риелтором.
А вскоре она уже переехала в комнату в коммуналке.