— Алло, Олеся? Что за ерунду ты устроила? — Наталья прижала телефон к уху, стоя у знакомой двери, которая вдруг перестала открываться ее ключом.
— А, Натка, ты уже вернулась? — голос сестры прозвучал как-то неестественно весело. — Как отдохнула в Турции?
— Да какая Турция! — Наталья почувствовала, как начинает закипать. — Олеся, открой дверь немедленно! И объясни, почему мой ключ не подходит!
В трубке повисла пауза. Наталья слышала, как сестра что-то шепчет кому-то рядом.
— Натка, ну... это долгий разговор. Давай лучше встретимся завтра в кафе и все спокойно обсудим.
— Какое кафе? — взвизгнула Наталья. — Это мой дом тоже! Я здесь прописана! У меня вещи лежат!
— Были твои вещи, — тихо сказала Олеся. — Я их собрала. Сейчас они у мамы в кладовке.
Наталья опустилась на ступеньки, чувствуя, как ноги подкашиваются. Двадцать лет они с сестрой жили в этом доме. Двадцать лет! После смерти родителей дом достался им пополам. Они его вместе ремонтировали, вместе обустраивали, вместе платили за коммуналку.
— Олеся, — произнесла она медленно, стараясь говорить спокойно. — Объясни мне, как нормальный человек. Что происходит?
— Натка, я замуж выхожу, — сказала сестра, и в голосе появились слезы. — Понимаешь? Мне сорок два года, это мой последний шанс. А Игорь говорит, что не будет жить втроем.
— Игорь? — переспросила Наталья. — Какой Игорь? Тот слесарь, с которым ты два месяца встречаешься?
— Не слесарь, а сантехник, — поправила Олеся. — И не два месяца, а четыре. Мы любим друг друга, Натка. И он хочет детей.
Наталья закрыла глаза. Надо же, какая любовь приключилась! За месяц отпуска сестра умудрилась влюбиться так сильно, что решила выбросить родную сестру из дома.
— Олеся, ты понимаешь, что творишь? — спросила она. — Ты выгоняешь меня из моего собственного дома ради мужика, которого знаешь четыре месяца?
— Не выгоняю, — запротестовала сестра. — Я предлагаю продать дом и поделить деньги. Ты сможешь купить себе квартиру поменьше.
— Поменьше? — Наталья встала со ступенек, чувствуя прилив сил. — А с какой стати поменьше? Это мой дом в равной степени! И я никуда не собираюсь съезжать!
— Натка, ну будь человеком, — взмолилась Олеся. — Я же старше тебя! Мне нужно семью создавать, пока не поздно. А ты молодая еще, тебе всего тридцать восемь. Найдешь себе мужика и замуж выйдешь.
Молодая! Наталье захотелось рассмеяться. Или заплакать. Олеся старше всего на четыре года, а ведет себя так, словно Наталья ее дочь, которую можно выставить на улицу ради собственного счастья.
— Слушай меня внимательно, — сказала Наталья, стараясь говорить четко. — Завтра утром я иду к нотариусу, который оформлял наследство. Потом к слесарю, который будет вскрывать замок. А потом к участковому, который составит протокол о самоуправстве. Ты меня поняла?
— Натка, не надо так! — испугалась Олеся. — Давай по-хорошему! Ну зачем нам ссориться из-за какого-то дома?
— Из-за какого-то дома? — повторила Наталья. — Олеся, ты совсем умом тронулась? Это наш родительский дом! Здесь мама нас растила, здесь папа умирал! И ты называешь это каким-то домом?
В трубке снова послышались шепот и шуршание.
— Натка, а может, ты пока к маме поживешь? — предложила Олеся. — Ненадолго, пока мы с Игорем свадьбу сыграем и медовый месяц проведем.
— К маме? В однокомнатную квартиру? — Наталья почувствовала, что сейчас взорвется. — Олеся, у меня работа здесь, жизнь здесь! У меня кот дома живет! Ты его тоже выкинула?
— Кот у мамы, — тихо сказала сестра. — Бормотуха теперь у мамы живет.
Бормотуха. Старый рыжий кот, которого они подобрали на улице пять лет назад. Даже его не пожалели.
— Все, — сказала Наталья. — Разговор окончен. Завтра увидимся в суде.
— В суде? — ахнула Олеся. — Натка, ты что, серьезно?
— Более чем серьезно, — ответила Наталья и отключила телефон.
Села обратно на ступеньки и попыталась собраться с мыслями. Значит, так. Дом продавать она не собирается. Из дома съезжать тоже не собирается. И замки менять без ее согласия сестра не имела права.
Достала телефон и набрала номер мамы.
— Мама, это я, — сказала она, когда услышала знакомый голос. — Я у дома стою. Олеся замки поменяла.
— Доченька, — вздохнула мама. — Приезжай ко мне. Поговорим.
— Мам, а ты знала про эти планы?
— Знала, — призналась мама после паузы. — Олеся мне все рассказала. Натка, а может, оно и правда к лучшему? Олеся же старше, ей замуж пора. А ты молодая, устроишься еще.
И мама тоже! Наталья покачала головой. Выходит, все против нее ополчились. Потому что она младше, потому что не замужем, значит, должна всем уступать и жертвовать ради семейного счастья старшей сестрицы.
— Мам, я к тебе не поеду, — сказала она твердо. — Сейчас в гостиницу заселюсь, а завтра займусь этим вопросом всерьез.
— Натуся, ну зачем тебе гостиница? — расстроилась мама. — У меня и так места хватит, диван раскладной есть.
— Мне не нужен диван, — ответила Наталья. — Мне нужен мой дом. И я его верну.
В гостинице было тихо и прохладно. Наталья заселилась в номер, села на кровать и попыталась понять, что же произошло. Месяц назад, уезжая в отпуск, она оставила дом в полном порядке. Олеся должна была поливать цветы, кормить кота и следить за тем, чтобы все было в порядке. А вместо этого влюбилась в какого-то сантехника и решила переписать всю их жизнь.
Утром Наталья встала рано, выпила кофе в гостиничном кафе и отправилась к нотариусу. Алла Викторовна, которая оформляла им наследство, была женщиной строгой и принципиальной.
— Здравствуйте, Наталья Сергеевна, — поздоровалась она. — Что случилось?
Наталья коротко рассказала о ситуации.
— Понятно, — кивнула нотариус. — У вас есть документы на дом?
— Конечно, — Наталья достала папку с бумагами. — Вот свидетельство о наследстве. Дом в равных долях принадлежит мне и сестре.
Алла Викторовна внимательно изучила документы.
— Все правильно, — сказала она. — Ваша сестра не имела права менять замки без вашего согласия. Это самоуправство. Вам нужно обратиться в полицию и составить заявление. А потом подавать иск в суд о восстановлении права пользования имуществом.
— А если она захочет продать дом? — спросила Наталья.
— Без вашего согласия не сможет, — успокоила нотариус. — По закону сособственник должен в первую очередь предложить свою долю другому сособственнику. И только если тот откажется, может продавать посторонним.
Наталья вышла от нотариуса с ясным пониманием своих прав. Следующим пунктом была полиция.
Участковый Петр Иванович был мужчиной лет пятидесяти, с усталыми глазами.
— Рассказывайте, — сказал он, усаживая Наталью напротив своего стола.
Наталья еще раз изложила ситуацию.
— Документы на дом есть? — спросил участковый.
— Есть, — Наталья показала бумаги.
— Понятно, — кивнул он. — Это действительно самоуправство. Напишем заявление, съездим, составим протокол. А там уже суд разберется.
Через час они стояли у знакомой двери. Участковый позвонил в звонок. Дверь открыла Олеся. При виде сестры с милиционером лицо у нее стало белым.
— Здравствуйте, — сказал участковый. — Я участковый Петров. Вы хозяйка дома?
— Да, то есть... — замялась Олеся. — Мы с сестрой совладелицы.
— Вот именно, — кивнул участковый. — Ваша сестра подала заявление о том, что вы самовольно сменили замки и не пускаете ее в дом. Это так?
— Петр Иванович, — вмешалась Наталья. — Можно я войду в дом? Это все-таки и мое жилье.
— Конечно, — согласился участковый. — Проходите.
Дом изменился до неузнаваемости. Везде валялись мужские вещи, в гостиной стоял огромный телевизор, которого раньше не было, а на кухне громоздился новенький холодильник.
— Олеся, — сказала Наталья, оглядываясь. — А где моя мебель? Где мой письменный стол? Где комод из моей комнаты?
— Продала, — тихо ответила сестра. — Игорь сказал, что старая мебель портит вид.
— Продала? — повторила Наталья. — Мою мебель? Без моего согласия?
Участковый достал блокнот и начал что-то записывать.
— Значит, так, — сказал он. — Гражданка Олеся Сергеевна, вы самовольно сменили замки в доме, которым владеете совместно с сестрой. Кроме того, продали имущество, принадлежащее другому человеку. Это уже статья.
— Какая статья? — испугалась Олеся.
— Мошенничество, — сухо ответил участковый. — Будете объясняться в суде.
В этот момент из спальни вышел мужчина лет сорока пяти, небритый, в домашних тапочках.
— Что здесь происходит? — спросил он недовольно.
— А вы кто такой? — поинтересовался участковый.
— Игорь Михайлов, — представился мужчина. — Хозяин дома.
— Хозяин? — переспросил участковый. — А документы на дом есть?
— Ну... то есть... — замялся Игорь. — Мы с Олесей живем вместе.
— Живете, — кивнул участковый. — А дом все равно принадлежит двум сестрам. И вы, гражданин Михайлов, по сути, самовольно заселились в чужое жилье.
Игорь посмотрел на Олесю с явным недовольством.
— Ты мне говорила, что дом твой, — сказал он.
— Ну... наполовину мой, — пробормотала Олеся.
— Наполовину? — Игорь аж присел. — То есть как наполовину? А где вторая половина?
— У меня, — сказала Наталья. — И я, между прочим, никуда не собираюсь деваться.
Игорь обвел взглядом всех присутствующих, и Наталья увидела в его глазах злость. Не растерянность, не стыд, а именно злость. На Олесю, на нее, на ситуацию в целом.
— Значит, так, — сказал он. — Олеся, ты меня обманула. Говорила, что дом полностью твой, а тут какие-то сособственники.
— Игорь, ну подожди, — взмолилась Олеся. — Мы все решим. Натка согласится продать дом, мы поделим деньги пополам и купим себе квартиру.
— Я не согласилась и не соглашусь, — твердо сказала Наталья. — Продавать дом я не буду.
— Тогда я ухожу, — заявил Игорь. — Олеся, собирай вещи. Не буду я жить в доме, где постоянно будет маячить твоя сестричка.
— Игорь, подожди! — Олеся кинулась за ним, но он уже направился к выходу. — Игорь, не уходи! Мы все уладим!
— Ничего мы не уладим, — бросил он через плечо. — Ты мне врала с самого начала. Никакого дома у тебя нет, есть половина дома. А мне нужна нормальная жена с нормальным жильем, а не эти разборки.
Дверь хлопнула. Олеся опустилась на диван и заплакала.
— Ну вот, — всхлипнула она. — Наташка, ты довольна? Разрушила мне всю жизнь!
— Я разрушила? — возмутилась Наталья. — А кто замки поменял? Кто мою мебель продал? Кто выставил меня из собственного дома?
— Я думала, ты поймешь, — плакала Олеся. — Я думала, ты поддержишь меня!
— Поддержать и пожертвовать своим домом — разные вещи, — сказала Наталья.
Участковый закрыл блокнот.
— Протокол составлен, — объявил он. — Гражданка Наталья Сергеевна, вы можете свободно пользоваться своим жильем. А вы, гражданка Олеся Сергеевна, получите повестку в суд.
После отъезда участкового сестры остались одни. Олеся сидела на диване и плакала, Наталья ходила по дому и осматривала изменения.
— Где мой компьютер? — спросила она.
— Продала, — еле слышно ответила Олеся.
— А сервиз бабушкин где?
— Тоже продала.
— А картины папины?
— И картины.
Наталья присела рядом с сестрой на диван.
— Олеся, — сказала она устало. — Объясни мне, как нормальный человек. Что на тебя нашло? Мы же всегда ладили, никогда не ссорились из-за дома.
Олеся подняла заплаканные глаза.
— А ты не понимаешь? — спросила она. — Мне сорок два года! Сорок два, Натка! У меня никогда не было нормального мужика, никто всерьез со мной отношения не строил. А тут появился Игорь, сказал, что любит, что хочет жениться, детей родить. И я решила, что это мой последний шанс.
— Но при чем тут дом? — не понимала Наталья.
— А при том, что ему нужно было жилье! — всхлипнула Олеся. — Он снимал комнату в коммуналке. Говорил, что не может привести меня к себе, потому что стыдно. А когда узнал про наш дом, сразу предложил пожениться.
— Олеся, — тихо сказала Наталья. — Ты же понимаешь, что он тебя использовал?
— Не использовал! — вспыхнула сестра. — Он меня любил! Просто ты все испортила своим появлением!
— Я испортила? — Наталья покачала головой. — Олеся, посмотри на ситуацию здраво. Мужчина встречается с женщиной, узнает, что у нее есть дом, сразу предлагает пожениться. Потом требует выгнать сестру-сособственницу. А когда выясняется, что дом придется делить пополам, тут же сбегает. И ты все еще думаешь, что он тебя любил?
Олеся замолчала. По лицу было видно, что до нее постепенно начинает доходить правда.
— Значит, все зря? — спросила она тихо. — И замки поменяла зря, и мебель продала зря, и с тобой поссорилась зря?
— Зря, — подтвердила Наталья. — Все зря.
Олеся снова заплакала, но уже по-другому. Не от злости, а от жалости к себе.
— А что теперь делать? — спросила она. — Мебель твоя продана, деньги потрачены на его телевизор и холодильник. Суд будет. Игорь ушел.
— Теперь будем жить как раньше, — сказала Наталья. — Мебель купим новую, постепенно. Суд пусть идет, но я требовать с тебя ничего не буду, ты же сестра. А насчет Игоря... так даже лучше, что ушел сейчас, а не через год-два, когда бы детей нарожали.
— Ты меня простишь? — спросила Олеся.
— Прощу, — кивнула Наталья. — Но больше никаких самодеятельности. Если захочешь замуж, давай вместе обсуждать кандидатов. Чтобы не получилось, что я с отпуска приезжаю, а тут чужой мужик в моих тапочках ходит.
Олеся всхлипнула и обняла сестру.
— Прости меня, Натка. Я дура была.
— Была, — согласилась Наталья. — Но это поправимо.
Вечером они сидели на кухне, пили чай и планировали, как обустроить дом заново. Бормотуха, привезенный от мамы, лежал на подоконнике и мурлыкал. Все постепенно возвращалось на свои места. Наталья подумала, что иногда полезно съездить в отпуск. Не для того чтобы отдохнуть, а для того чтобы понять, что дома творится такое, о чем ты даже не подозреваешь.