Как всегда, в разговоре о серьёзном очень важно не оказаться смешным. Когда человек сам о себе с придыханием говорит, что он служит, ты немного начинаешь сомневаться в искренности. Тем не менее, о себе мы чаще всего говорим: «Я служу в театре таком-то».
Я думаю, что здесь есть несколько отправных точек. Первая: театр — это храм искусства, потому что один из источников театра — это религиозные действия в античной Греции и средневековая литургическая драма, мистерии о Страстях и так далее. Это религиозная составляющая, присутствующая в театре. Зритель её сегодня вряд ли напрямую идентифицирует. Но она воздействует.
Есть два места, где люди собираются. Это храм и театр. И даже если вы скажете «кино», я скажу, что там всегда было второе слово — «театр». Во многих европейских, американских городах до сих пор видишь «театр такой-то», но на самом деле это кинотеатр. Просто он изначально назывался театром.
Вторая вещь — то, что посвящение себя искусству сродни некоему монашескому обету, несмотря на все сказки про то, что мы ведём разгульный и развесёлый образ жизни. Но если вы придёте в оперный театр рано утром, вы уже в 10 часов увидите стоящих у балетного станка артистов, разыгрывающихся в оркестровой яме музыкантов, и у них весь день будут репетиции, а вечером — спектакль, а после спектакля ещё разбор полётов, и поздно ночью они измочаленные вернутся домой для того, чтобы в 6-7 утра вскочить и понестись обратно на работу.
Это абсолютно монашеская жизнь. Возможно, в одном из лучших произведений о сути искусства и творчества, а именно «Моцарт и Сальери» Александра Сергеевича Пушкина, это очень точно сформулировано:
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого прекрасного жрецов.
В этой профессии есть ещё что-то жреческое. Но мы не проповедуем некие истины, мы проповедуем сочувствие, сострадание, любовь и свою устремлённость куда-то ввысь, к абсолюту. Думаю, что это даёт нам право говорить, что в театре служат, а не работают.