Что дороже: сады в небе или ключи к иным мирам?
…Святослав Владимирович Романов впервые за текущее столетие задумал отметить всеобщее пасхальное торжество с размахом, достойным его статуса главного выдумщика империи.
Местом действия была выбрана его личная резиденция «Погодка», куда он созвал всю свою многочисленную ораву: наследников, друзей, губернаторов и холдингских управленцев – в общем, всех, кто был допущен в его блистательную орбиту.
Новое чудо света – висячие сады, но не Семирамиды, а “Бусины”
И повод выпал что надо: он построил висячий сад через всю Москву на высоте двухсот метров, который с присущим ему изяществом назвал не пафосно, а по-домашнему мило и нарядно: «Бусины».
Это был его собственноручный проект, который он в течение пяти лет вынашивал, как драгоценность, и воплощал вместе с верными романятами. На сегодня было назначено открытие этого чудо-моста радости, и монарх предвкушал, как все ахнут от восторга.
Вместе с Веселиной и Марфинькой он прогуливался по пока ещё пустому сооружению, высматривая, не торчит ли где сучок или задоринка, которую злопыхатели могли бы потом назвать «косяком великого Романова».
Отец и обе дочери новыми глазами рассматривали расстилавшуюся внизу городскую панораму, похожую на неохватный лоскутный ковёр, сшитый самой природой.
Столица давно уже приобрела облик гигантской, но уютной деревни. Небоскрёбы канули в Лету, асфальт и бетон стали музейными экспонатами. Теперь Москву украшали дёрн, гравий, песок, косточки фруктов и ягод, гранитная крошка, измельчённая кора, щепа и опилки, в общем, всё, что приятно хрустит под ногами, не портит вид и даёт земле дышать.
Сверху Москва казалась изумительной красоты декоративным панно, затейливым узорчатым витражом. В бесконечность убегали улицы и проспекты, утопавшие в зелени и цветниках. Транспорта практически не осталось, изредка откуда-то выруливал вомобиль, на который зеваки глядели как на архаику вроде дилижанса. Горожане перемещались по воздуху, телепортацией или, если недалеко, на дорожных эскалаторах – с ленцой и чувством собственного достоинства.
Висячий сад представлял собой длинную цепь плавающих в воздухе модулей, напоминавших пуфы для великанов, обсаженные тропическими растениями, которым биологи придали изысканные формы – от бонсаев до лиан, свисавших вниз, как зелёные водопады. Их связывали прозрачные тросы и короткие, в три-пять метров, канатные лестницы с перилами – для тех, кто всё ещё ценил остроту ощущений и хотел пройтись, а не перелететь.
Под кронами цветущих глициний, родендронов и бугенвиллей в поэтическом беспорядке были разбросаны скамейки, топчаны, диваны, коврики для молитв и перинки для сна – на любой вкус и уровень духовности.
В «Бусинах» было ну очень атмосферно и поэтично: прямо над головой и под ногами проплывали бокастые облака, дул приятный ветерок, деревья, кусты и травы в насыщенном влагой воздухе одобрительно перешептывались в такт тихой, светлой, задумчивой музыке, которая, казалось, исходила отовсюду.
Москвичи сходу влюбились в это возвышенное место встреч и прогулок. В пробный день для оценки сада сюда допустили десять тысяч человек.
Было оживлённо, но столпотворения не наблюдалось, потому что модули при многолюдности тут же начинали ветвиться и распределять толпу на группы, безопасные для моста, словно умные клетки организма.
На выходе из «Бусин» москвичи наговорили роботам-распорядителям тонны распрекрасных отзывов. Все десять тысяч тестировщиков выставили сооружению высший балл. Придраться даже самым въедливым специалистам было не к чему – разве что к тому, что облака плыли не в такт музыке.
Государство отменилось, держава осталась
...Последний век золотого тысячелетия Святой России был на разгоне. К этому времени физические тела людей изрядно истончились и максимально одухотворились. Средний вес женщин был 40-45 кг, мужчин – 70-75. Типичными в этом смысле можно было бы считать царевича Сашку Огнева и его помощницу Дашу Петрову.
Однако необходимость в сне, пище, воде, защите от непогоды, домашнем очаге и в основном инстинкте пока никто не упразднял – увы, даже высокая духовность не отменяет чувство голода.
Энергия любви мужчин и женщин по-прежнему побуждала трепетать нервные рецепторы, хотя у части населения интерес к спариванию снизился и даже у многих сошёл на нет. Детородная функция у них окончательно угасла. Тем ярче разгоралась духовная любовь людей друг к другу без примеси желания физического обладания – что, впрочем, не мешало им крепко держаться за руки.
На земле уже забыли о такой архаике, как государственность, равно как и о тесно связанных с ней законодательных и исполнительных органах, судах, правоохранительных инстанциях, тюрьмах, средствах массовой и пропагандистской информации и обслуживающем персонале как таковом. Всё это кануло в Лету, как забытая мода на кринолины.
Рутинную работу на производствах, в агросфере и по дому выполняли разнообразные роботы, запрограммированные каждый на узкий сегмент, со встроенным примитивным искусственным интеллектом – достаточно продвинутым, чтобы не перепутать ложку с вилкой, но не настолько, чтобы начать философские дебаты.
Но большинству семей нравилось обслуживать себя самим, без посторонней помощи. И плавающий рабочий график этому способствовал. Люди трудились на производствах и в учреждениях по удобным для каждого расписаниям, чтобы как можно больше времени посвящать семье, разнообразному творчеству, общению с друзьями и природой – в общем, всему тому, ради чего и стоит жить.
Оторвать, передать и не скулить
...Романов и его дочери завернули на одну из аллей сада и присели отдохнуть под раскидистую ветлу на табуретки в виде грибов – очень экологично и с намёком на сказку. На противоположной стороне они увидели интересную картину. Метрах в двадцати от них на одной из модульных веток спиной к ним стояла пара и восторгалась панорамой.
Высоченный, могучего телосложения мужчина с гривой пшеничных волос бережно обнимал за талию изящную, как статуэтка, женщину с кудрявыми, янтарного оттенка волосами, схваченными золотым обручем. Оба были одеты в стильные прикиды – он в сиреневую рубашку и белые брюки, она в платье, напоминавшее опрокинутый бело-фиолетовый тюльпан.
Они болтали и смеялись, поворачивая лица друг к другу и касаясь ими, и мужчина периодически отводил в сторону кучеряшки спутницы, щекотавшие его щёку. Сильнейшая влюблённость пары ощущалась как тугие струи счастья, бившие от них во все стороны – хоть защитные очки надевай!
Романов застыл на месте, как вкопанный.
– Веселинушка, сегодня я забираю у Огнева твою мать, – объявил он с торжественностью, будто объявлял о начале новой эры. – Прошу тебя взять над ним шефство. Андрей морально закалён, но настроение у него всё равно испортится. Отвлеки его как-нибудь. Попроси показать мистический фокус-покус. Активнее смейся над его дурацкими шутками – даже если они так себе. Он это оценит.
– Сделаю, папочка! – с радостной готовностью воскликнула Веселина, за века так и не разлюбившая Огнева. Она много раз своим участием смягчала удары, которые с поразительной настойчивостью наносила Андрею судьба в лице Марьи и Святослава Романовых. Стала для него этаким ангелом-хранителем при павшем титане.
В этот момент Андрей Андреевич оглянулся и увидел наблюдавшее за ними трио. Румяное лицо его сразу стало серым, словно его внезапно обрызгали цементным раствором. Марья тоже обернулась и увидела своих дочек с Романовым. Приветливо помахала им рукой, как будто они встретились на дружеском пикнике. Они ответили тем же.
– Андрюш, ты чего? – спросила она монарха-патриарха, заметив резкую перемену в его лице.
– А ты не догадываешься? – ответил он с тоской в голосе.
Она мгновенно считала его настроение.
– Уже?
– Уже! – подтвердил он, словно озвучил приговор.
– Хоть я, блин, и государыня и вы оба мне обязаны подчиняться, но, как вижу, по-прежнему всего лишь состою при вас с Романовым. Выполняю функцию служебной собаки, которую передают с рук на руки, – с горькой иронией заметила она. – Ещё и требуется не скулить.
Святослав Владимирович, недовольный проволочкой, перелетел к тормозящим с грацией слона в посудной лавке. Поздоровался с Огневым рукопожатием, Марью чмокнул в щёку. Подозвал дочек, и все пятеро расцеловались, создавая картину идеальной семьи – хоть на открытке печатай.
– Ну как тебе моё детище? – с гордостью спросил он царя-патриарха, жестом указывая на «Бусины».
– Феноменальное сооружение. Лучшее, что было создано на этой планете, – признал Огнев, стараясь быть великодушным. – Надеюсь, ты пустишь его в тираж.
– Если дашь добро на финансирование, то и другие города, так и быть, получат нечто подобное, хоть и не столь грандиозное, – с лукавой улыбкой ответил Романов.
– Думаю, державная казна пару копий выдержит. Все остальные, кто пожелают такой же артефакт, пустят шапку по кругу. У нас, уж не взыщи, все свободные средства на космос отложены, – вздохнул Огнев. – Горжусь твоим созидательным гением, Святослав Владимирыч. Твои проекты всегда приносят стране пользу и радость.
– Благодарю за лестную оценку, – с лёгким поклоном ответил Романов. – Приглашаю тебя и честную компанию в «Погодку». Надо же отметить это событие. Там уже набитковались романята и огнята. Марья, возьми же, наконец, героя дня под руку. А твоего экс-мужа Огнева сопроводит наша красотка Весёлка. А вон и Радов дожидается свою жёнку. Женя, чего ты как неродной? Подгребай сюда, – зычно, с плохо скрываемой балдёжной радостью крикнул он бессменному своему госбезопаснику. – Забирай Марфушу.
Марья подняла на Андрея глаза, полные слёз. Тот на прощанье стиснул её в своих объятьях и с трудом оторвался, словно отдавал отрубленную часть себя. Она вложила свою руку в ладонь Святослава, и все вместе переместились в знаменитый романовский туркомплекс – как по мановению волшебной палочки.
Большой сбор родственных душ
В тот день «Погодка» была закрыта для посещений. По фантезийным дорожкам уже бродили все тридцать семь детей Марьи от Романова и Огнева со своими чадами, внуками и правнуками – настоящая живая история России. Пришли выдающиеся деятели страны с семьями, холдинцы Романова и горная его команда. Было шумно, заполошно и взволнованно – как на большом семейном празднике, где все друг друга знают, но уже подзабыли и стали немного бояться.
«Погодка» славилась многочисленными развлекательными расколбасами на любой вкус, и народ на всю катушку оттягивался кто как. Плутали в имитациях муравейников с их лазами-коридорами, на орбитальных станциях с роботами под видом инопланетян, протягивавших подносы с чарками кваса и морса. Шастали в кустарниковых лабиринтах, зависали в тирах, сказочных башнях и волшебных гротах, оттягивались на разнообразных аттракционах, батутах, игровых тренажёрах и площадках, ну и подлетали до небес на качелях – в общем, скучать не приходилось.
При появлении родителей и сестёр романята и огнята дружной толпой набежали и выстроились в очередь для объятий. Они не виделись уже лет десять и очень друг по другу соскучились.
Марья с благодарностью взглянула на Романова: эти шум и гам смягчили боль разлуки с Андреем и вернули ей воспоминание о последнем – мирном и приятном – её браке с самим Святославом. Он ни на секунду не выпускал её из своих лапищ и обнимал романят левой рукой, показав себя мастером многозадачности!
После продолжительного приветственного марафона всем уже захотелось двинуться к застолью – праздник есть праздник. Но тут Марья, подпрыгнув на пару метров вверх, чтобы окинуть взглядом потомство, как настоящая супер мама, неожиданно увидела под сенью старого дуба своего последыша.
Напёрстки и бочки любви
Она тут же подлетела к Сашке и крепко его обняла. И он навзрыд заплакал, сотрясаясь всем телом, а она – вслед за ним.
– Мам, мне так не хватает вас с папой, – с трудом выталкивая из себя слова, пробормотал Александр. – Чувствую себя никому не нужным. Завяз с космическим проектом, а семья совсем отсекла себя от меня. Никто не интересуется, не предлагает помощь или хотя бы сочувствие.
Марья потемнела, как будто на неё упала с неба туча.
– Сашенька, сынок, давай посмотрим на эту ситуацию с макушки дуба, под которым мы стоим, – предложила она, стараясь говорить мягко. – У нас в корневом семействе каждый занят интересным делом и родственные связи мало кто поддерживает, потому что это формальность. А ещё и потому, что у каждого сложился свой круг общения. У тебя он тоже есть. Это коллектив подчинённых. Среди них много гениев и талантов, которые благоговеют перед тобой. Прояви к ним отцовское чувство! Да-да, отцовское. Хоть они и старше тебя. Но ты же их руководитель! А значит, взял за них ответственность. Устрой им классный корпоратив с выездом. Вот хотя бы в мои «Рябины». Усадьба небольшая, но она прекрасна! Отдыхайте, общайтесь, веселитесь. Я забью едой холодильник и кладовку, угощайтесь на здоровье. Кроме того, на прямой связи с тобой 24 на 7 – любящая тебя Дашутка Петрова. Не знаю, что там между вами происходит, но она глаз с тебя не сводит. Уделяй ей знаки внимания. Шоколадку, цветочек, милую безделушку из твоих рук она сочтёт за счастье. Согласен?
Он кивнул. Просохшие от слёз щёки его заблестели, как после дождя.
– Ты ускоренно – сжато, спресованно, поэтому болезненно – проходишь этап вочеловечивания своего мятежного духа и учишься смирению. Ну некогда было растягивать этот срок на множество инкарнаций, сынок. Я молюсь за тебя каждый день. И папа тоже. Мы с ним любим тебя, очень! И уморительно пыжимся – гордимся потрясающими твоими успехами. Даже Романов стал относиться к тебе с уважением, а это, поверь, дорогого стоит.
– Когда ты за меня молишься, мам, я чувствую прикосновение крылышек стрекозы к душе. Мне становится тепло! Я держусь вашими с папой молитвами.
– А своими?
– Мои молитвы пока механистичны, мам. Моё обращение к Богу напоминает разговор рабочего с начальником цеха. Боли было слишком много, она перебила все мои вины, – признался он с печалью.
Она лучисто посмотрела на сына:
– Тебе нельзя вспоминать, через что ты прошёл. В том числе и при каскаде рождений. Как жаль, что архангелы оставили тебе память открытой. Ты перенёс тяжелейшие страдания. Их огонь тебя очистил, насколько это было возможно. Ты теперь белый лист. Но тебе определена абсолютная ординарность. Ты обязан вынести свою невыделяемость в толпе. Это хоть как-то нейтрализует прежнюю твою слишком громкую – на всю вселенную – печальную известность. Бесславие – вот твой крест, неси его достойно. Твой папа, гений из гениев, на всех праздниках сидел в дальнем углу. И тихо там сиял, как солнышко. За эту феноменальную скромность его народ полюбил ещё сильнее.
Синие глаза Сашки при упоминании об отце окончательно прояснились.
– По идее, сынок, тебе бы жить где-нибудь в Нахапетовке и трудиться местным мэром. Но мы, сознавая твой масштаб, взвалили на тебя космическую программу, осилить которую, как оказалось, можешь только ты. Мы нагрузили тебя ещё одним крестом, который потяжелее бремени безвестности. Но ты, к твоей чести, безропотно его тащишь. Без лавровых венков, литавр и фанфар. И... знаешь что?
– Что? — встрепенулся Сашка, как будто уловил луч надежды.
– Тебе надо набирать опыт радости. Есть что-то в этом мире, радующее тебя?
– Вы с папой, – без колебаний ответил он.
– А красота?
– Ну да, – кивнул он.
– А доброта людей?
– Тоже, – согласился он.
– А милосердие Отца Небесного, разрешившего тебе стать человеком вместо горения в вечных адовых печах?
– Да, это всё меня радует. Как же хорошо, мамочка, что ты со мной поговорила... – тихо проговорил Сашка и неловко обнял мать, как будто боясь её раздавить.
– Понятно, что тебе с твоим масштабом мало напёрстка любви и бочки тоже… Тебе, наверное, нужен резервуар величиной с Луну. Такую любовь может дать только любящая женщина…
Она погладила его буйную голову, перекрестила и деловито сообщила:
– Саш, мы с твоим отцом некоторое время поживём порознь. Он сейчас остро нуждается в общении. Ты навещай его, хорошо? А ещё лучше переезжай в «Кедры»! Сможешь обговаривать с папой детали твоего проекта. Он даст тебе массу точечных советов. Знаю, именно он твоя отрада и утешение, ты боготворишь его. Не стесняйся, милый, выражать свои чувства. Мужская дружба в нашем мире – огромная ценность, а тем более, отче-сыновья.
Она материализовала влажную салфетку, проявив магию материнской заботы, вытерла ему и себе лицо, взяла за руку и отвела к Андрею:
– Принимай, папанька, сына, а то он совсем зачах.
– А где ты Дашу Петрову потерял, Александр Андреевич? – спросил старший Огнев младшего, глядя на него с улыбкой.
– Обещала быть.
– Надеюсь, с подружками? Кавалеров зачётных тут – пруд пруди. Или у неё уже есть кто-то?
– Нет у неё никого, кроме меня, – твёрдо ответил Сашка, и в его глазах вспыхнула тот самый огонёк, который так ждала Марья.
Врагу не пожелаешь такой рокировки
Толпа терпеливо ждала, пока верховная утрясёт дела с Сашкой, демонстрируя чудеса выдержки. Марья отыскала глазами Романова и ласково улыбнулась ему, словно кошка, только что столкнувшая со стола основное блюдо. Тот махнул рукой звукооператору с таким видом, будто давал отмашку на запуск ракеты. Мелодичный голос из динамиков позвал всех за столы, обещая гастрономический рай.
Гости расселась по именным местам. Никакой самодеятельности не допускалось, всё было чинно и благородно. Наконец-то они добрались до романовских деликатесов и разносолов, от вида которых у всех разбегались глаза и зверский аппетит рвал нутро.
Андрей в качестве царя-патриарха поздравил собравшихся со светлым днём воскресения Христова. Сказал кратко и проникновенно, как делал это всегда, с видом человека, который знает о воскрешении не понаслышке:
– Бесценные! Прекраснее этого праздника на свете нет! Мы отмечаем абсолютную победу духа над тленом евклидового мира, который плавно и безболезненно перетёк в Божие царство на земле, где дух-душа и тело-разум не антагонисты, а союзники, и где нетленность так же обыденна, как небо над головой. Короче, с Пасхой!
Следом Иван почествовал отца с завершением стройки века. Сказал, что «Бусины» отныне станут лучшей достопримечательностью столицы и любимым местом встреч горожан. И, что важно,– бесплатным. “Папа в очередной раз проявил свою широкую душу, жаждущую радовать всех кругом, согревать и наполнять”, – завершил Ваня свой спич.
Последовали обильное угощение под душевное общение, песни хором и соло (кто-то пел, как соловей, а кто-то – как заблудившийся в лесу медведь), танцы до упаду и с детства любимые игры, от которых даже у седых старцев загорались глаза.
Марья принимала в них самое активное участие, словно оттягивала момент, когда останется с Романовым наедине и ей придётся объяснять, почему она нежничала с Огневым в уже законное “романовское время”.
Он ухватил её во время «Ручейка» и отвёл в лилейник, как агент КГБ – нарушителя границы:
– Ты демонстративно избегаешь меня, солнышко? – сердито спросил он, глядя в мерцающие её глаза. – Хочешь отравить мне радостный день? Испортить мне жизнь с первой же минуты, как ты это умеешь?
– Я просто не хочу делать больно Андрею! Он и так сегодня как выжатый лимон.
– Ах вона что! Бедняжку пожалела. Сюси-пуси тут развела. А я, как всегда, перебьюсь на сухариках! Разлюбила? – спросил угрожающим тоном.
– Нет!
– Тогда не отходи от меня. Иначе я тебя на цепь посажу, если понадобится. Ты меня знаешь.
– Свят, я опять ужалила твоё человеческое достоинство? Да что ж это за нелепица такая?
– Теперь я твой муж! Проявляй заботу обо мне, а не о ком-то чужом. Я ж по тебе стосковался! Как пёс по сахарной косточке.
– А я по тебе.
– Что-то не заметно. Ради кого я этот висячий сад замутил, как думаешь? Строил его, чтобы не помереть от кручины! Не мог дождаться встречи с тобой! А ты ведёшь себя, как пацанка перед первой брачной ночью.
Она рассмеялась. Романов мгновенно оттаял и пошёл-поехал юморить, вызывая у неё приступы безудержного смеха, от которого у неё сразу заболели мышцы живота.
– Слушай, Марь, а давай утечём? – вдруг предложил он с видом заговорщика.
– Куда?
– А куда-нибудь. Хоть себе в параллельное измерение.
– Звучит размыто.
– Тебе не всё равно? Главное, со мной. И без твоего бывшего.
И в это время случилось нечто чрезвычайно неожиданное. Или, наоборот, подспудно ожидавшееся, как визит тёщи в день зарплаты…
Откуда выкатились “жемчужины”
В зал вошли трое. Высокий, атлетичный, русоволосый мужчина за тридцать в светло-голубой рубашке поло и белоснежных брюках (явно не из масс-маркета) в сопровождении двух юных блондинок в коротких струящихся платьях. Марья глянула на них и приросла к паркету.
Поначалу их больше никто не заметил – все были увлечены танцами. Незнакомцы замерли в дверях, с интересом рассматривая ритмично двигавшуюся толпу. Когда после долгого «дрыгонога», как назвал это хореографическое действо дед Ферапонт, впервые приглашённый в «Погодку» (и уже явно пожалевший об этом), все разошлись по своим местам на смену блюд, тройку опоздавших, наконец, увидели.
К ним подошёл робот-распорядитель Ботан и любезно осведомился, кто они, эти трое новоприбывших. Вежливо предложил предъявить приглашения.
Не получив их, он подал сигнал, и тут же на бешеной скорости подбежали ещё два робота, явные силачи с руками-молотами. Девушки хотели юркнуть между “железяками” и влиться в толпу, но те смогли их зафиксировать, никак не среагировав на их чары и заклинания.
Марья, конечно же, узнала Антония. И у неё больно кольнуло в сердце, будто в грудь ткнули вилкой. Она отдала мысленный приказ Ботану задержать расспросами гостей у двери. Знала: если барышни внедрятся в толпу, то их, мастерски мимикрирующих, уже не отловишь.
Поняла: дух Океана не вытерпел и пришёл отобрать у неё Романова и Огнева. И демонстративно отдать их на растерзание своим красоткам из дальних подводных нор. А сам, судя по всему, решил исполнить свою мечту-угрозу и жениться на земной владычице. Ну что ж, неплохой план, если не считать, что она его не одобрила.
Марьину тревогу сразу же уловили все в зале – сработало коллективное сознание и древний групповой инстинкт выживания.
Романов оглянулся и тоже увидел триаду. Он рванулся в ту сторону, будто кто-то дёрнул за верёвку, наброшенную ему на шею.
Марья, не теряя ни секунды, в голос начала читать девяностый псалом «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится...» – с таким трепетом, будто от этого зависела судьба вселенной.
И вся тысяча гостей, не сговариваясь, стала хором повторять за государыней слова универсального оберега от нечисти, словно на самом слаженном в мире молебне.
И тут на виду у толпы, развернувшейся в сторону непрошеных визитёров, лица юных красоток сморщились в подобие печёных яблок. Рты провалились, волосы из блестящих платиновых локонов превратились в серую паклю. А сиявшие, как звёзды, ярко-голубые очи их стали бесцветными, из орбит вылезшими зенками, обведёнными чёрными кругами, под тяжёлыми нависшими веками. Из принцесс они превратились в злобных горгулий.
Древние пифии протянули вперёд костлявые руки, изрыгая проклятия (к счастью, неслышные из-за общего пения), и стали таять, пока не превратились в лужицы подозрительной жидкости.
Робот-уборщик тут же подкатил, выдвинул из своего чрева щётку, побрызгал септиком и затёр это недоразумение с видом профессионала, который видел в жизни всякое.
Антоний стоял, ошарашенный, как капитан, который только что увидел, как его корабль уплывает без него. Марья подлетела к нему на всех парах, взяла за руку и повела к Романову с таким видом, будто вела на казнь.
На её зов подошёл и Андрей. Все трое напоминали сторожевых псов, которые вот-вот сорвутся с цепи. Два земных и один морской владыка обменялись уничтожающе тяжёлыми взглядами. Казалось, воздух затрещал от напряжения. Марья заторопилась, как дипломат на грани третьей мировой:
– Уважаемые, у меня ряд вопросов. Первый – Святу и Андрею. Я опять сделала что-то не то? Грубо вмешалась в ход событий? Вы наверняка подсознательно ждали красоток и даже выкликали их, как матросы сирен, а я беспардонно отправила их обратно в пещеры, как бестолковая уборщица!
Андрей скривился, как от зубной боли:
– Марья, зачем ты ёрничаешь? Хватит издеваться! Мы не на школьном утреннике.
– Но ведь в обличье зловещих горгон они вернулись только после совместной молитвы. А до этого были чудо как хороши! Розы на рассвете! Свят уже хотел бежать к ним, сломя голову. А ты разве нет, Андрей? Ты же замер, словно увидел призрак своей юности.
Оба монарха, не найдя слов для отпора, раздосадованно отвернулись, как подростки, пойманные на курении. А Марья улыбнулась им в спины – хмуро и криво. И продолжила уже без язвительности, но с лёгкой усталостью:
– Я объясню, как Антоний оказался тут. Тош, или скажешь сам?
– Ты позвала! – заявил он, прикинувшись дурачком.
– Ну не то что б. Просто подумала о тебе. И было это несколько лет назад, когда ты, Свят, ушёл на вечерину со своими горными друзьями, а я впала в отчаяние. И да, я подумала об Антонии. У нас с ним двусторонняя связь вот через такое кольцо, – и она показала перстенёк на среднем пальце левой руки. Этот аксессуар был устройством экстренной связи.
Святослав и Андрей обернулись посмотреть и опять отвернулись с таким видом, будто увидели не кольцо, а наручники.
– Видимо, ты, Тоша, ждал подтверждения моих мыслей о тебе, которые ты принял за зов. Не дождался и сам явился узнать, всё ли ладно за морем аль худо. Заглянул, как добрый сосед, на чаёк.
– Так точно, Марья Ивановна, зришь в соль! – подтвердил дух Океана, кивая с важностью морского котика.
– И правильно сделал, – хлопнула она атлета по плечу. – Нам как раз до зарезу нужна твоя помощь, Тош. Конечно, мы… в смысле, я не ожидала, но догадывалась, что ты захватишь с собой ... искусительниц. Но они тут явно пришлись не ко двору. Народ встал на защиту Романова и Огнева от обольстительниц, как на защиту родной крепости. Так что, уважаемый владыка вод, не взыщи. И больше этот финт ушами, Антоний Иванович, не повторяй. Это просьба равновеликой тебе правительницы суши. Ты услышал меня? Или тебе повторить на языке дельфинов?
– Я всего лишь хотел доказать, что у Романова и Огнева – мелкие, сладострастные душонки. И что мы с тобой, Марья Ивановна, как две равные величины, должны быть вместе. Как океан и суша – хоть и вечно спорят, но зато неразлучны.
Андрей и Святослав вмиг забыли о соперничестве и объединили жар своих душ против водяного духа, словно два кота против соседского пса. Андрей переломил себя и ринулся защищаться:
– Марья, может, дашь слово “мелким душонкам”?
Она усмехнулась:
– Моего разрешения не требуется. Что у тебя?
– Ни к кому я не рванулся! Ты была от меня далеко и не могла видеть мою реакцию на этих девок. Я сразу их просканировал: они были без пупков. Ясно же – оборотни. Их смазливость меня не обманула. В нашем мире девушки гораздо красивее и, главное, с пупками. Так что расчёт Антония на то, что я снова попадусь на тот же крючок, был обречён. А Свят пусть скажет сам за себя. Он тут главный по красоте.
Все уставились на Романова. Он стал белым, как мел, словно его только что вызвали к доске.
– Марья, есть же границы дозволенности! Задолбала уже своей ревностью! Ни к кому я не ломанулся. Как хозяин этого места я хотел подойти, поговорить, просканировать и выпроводить прохиндеек вон, только и всего. Воспитанность обязывает!
– Спасибо, что соизволили ответить. Никому не возбраняется любоваться красотой. И ты как её тонкий ценитель хотел всего лишь “погреть глаза”. Это был первый и самый сильный импульс. Никто не смеет тебя за это судить, и я в особенности. Но тогда и я имею право любоваться красотой каких-нибудь Аполлонов. Вот хотя бы Огневым. И Зотовым! – заявила она с невинным видом.
– Ну и вали сразу к обоим. А ко мне не приближайся на пушечный выстрел! – проворчал разобиженный монарх и повернулся, чтобы уйти, демонстративно хлопнув дверью, которой не было.
– Стой, Свят! – услышал он голос Марьи. Нехотя тормознул. Искоса глянул на неё.
– Я опять всё испортила! Поэтому ухожу с Антонием и Сашкой. Нам надо обсудить кое-что. Ну ладно! В общем, нам нужны адреса параллельных миров. Получить мы их сможем только через посредничество Зотова. Простите, пожалуйста, Святослав Владимирович и Андрей Андреевич, что обидела вас. Вот такая я нелепая дура. Недоубили вы меня, а теперь мучаетесь... – с драматическим вздохом заключила она.
Она взяла донельзя довольного Антония Ивановича под руку, и они пошли к выходу, как пара на прогулке. У двери к ним присоединился Александр-царевич. Выйдя в холл, они крутанулись и исчезли, словно их тут и не было.
Раздрай в благородном семействе
– А ведь цель Антония с его “жемчужинами из мрака” достигнута: они нас рассорили! – хлопнул Огнев Романова по плечу. И тот глубоко задумался, словно принялся решать сложную математическую задачу. Через полминуты заявил:
– Слушай, царь-патриарх! Я свалял дурака. Обиделся на здоровую критику. Ну рванулся! Было дело. Мог промолчать или возразить цивилизованно, а не оскорблять её “пушечным выстрелом”. Как думаешь, она закрутит шуры-муры с Посейдошкой? – спросил он с видом человека, который уже готов бежать выцарапывать глаза конкуренту.
– Марья – державница, а не пустая кокетка. У неё на первом месте интересы человечества, а не шуры-муры. Она бедолагу припашет по полной, он ведь тоже житель планеты, и крайне полезный. Так что, не теряйся, царюша, шевели ногами, догоняй её и мирись! – мудро изрёк Андрей Андреевич, словно конфуцианский философ.
Романов хотел уединиться и напиться, но передумал – не царское это дело. Некоторое время старательно танцевал с губернаторскими дочками и внучками (те были в восторге) – и вдруг заскучал. В сердце засела заноза: Марья сейчас с этим Антохой-Посейдохой, и чужак ест её глазами, а может даже и лапает. Картинка не радовала.
Веселье было в разгаре, когда виновник торжества исчез. Он визуализировал “Рябины” и тэпнулся туда с грацией голубя, летящего на свидание. Андрей Андреевич в тот же миг поник своей пшеничной головой, и его красивые губы под светлыми пушистыми усами искривились в усталой усмешке.
Свят застал компанию заседателей в саду за сервированными столиками. День стоял тёплый, солнце клонилось к закату, обливая всё видимое пространство жидким янтарём. Трио громко разговаривало и смеялось, попивая чай с мёдом и плюшками. Идиллическая была картина, которая разозлила Романова ещё больше.
“Как же всё кругом заросло! Бурьян в рост человека! – огорчённо подумал хозяин роскошных поместий Романов. – Маленькая усадебка, а такая неухоженная! Надо бы прислать роботов-садовников. Или хотя бы козу, пусть попасётся.
Он бесшумно подошёл, сел в плетёное кресло под соседним деревом, как настоящий шпион. Собеседники смотрели на закат, поэтому не заметили обосновавшегося у них за спиной царя. А он стал с жадностью слушать, как олимпийский божок, подслушивавший смертных.
Сашка разливался соловьём, мельком поглядывая на Антония, словно убалтывая главного спонсора на инвестиции в очередной безумный проект.
Обсуждение подкатов к родинам пришельцев
– Понимаешь, Антоний Иванович, – Сашка отхлебнул чаю и сделал многозначительную паузу, – мои родители – не правители в обычном понимании, а "проводники", созданные свыше для мягкого перехода человечества из грубого агрегатного состояния в более тонкое. Их не зря состряпали из подручных материалов: маму – из сена и розовых облаков, папу – из опилок и грозовых туч. Они – симбиоз духа и бросовой, но очень душевной материи. Этакий эко-люкс от Создателя.
Сашка помолчал, ожидая реакции матери на его метафору, но она только хмыкнула и прихлопнула комара над ухом со скоростью профессионального убийцы.
– Теперь подумай, каково им будет в технократических мирах? – продолжал он, от волнения жестикулируя невпопад. – А ведь там живут не злодеи, а просто осторожные хранители, защищающие свой покой, соразмеренность и гармонию. Как донести до этих перестраховщиков, что “буйнопомешанное” человечество круто изменилось, утихомирилось, что оно стало нор-маль-ным? Доброжелательным. Благостным. Кто-то должен стать вестниками, которым все-все поверят. Как курьеру с пиццей – ему верят безоговорочно.
Антоний смотрел на Сашку и думал: “А этот малой складно говорит. И он чертовски внешне похож на меня, молодого... Прямо как будто я на себя гляжу из прошлого”.
– И только когда убедятся, что их уважили визитом два правителя земного мира, которые привели своих подданных в кондицию, только после этого впустят землян в "клуб цивилизаций", – говорил между тем Саша, размахивая руками так, что чуть не опрокинул чашку. – И тогда наши экипажи смогут тихой сапой внедряться в те миры и начинать свою одухотворяющую работу. По шажочку, как это делал лучезарный Христос. Только наших людей уже вряд ли распнут. Скорее, будут прислушиваться к доводам разума. Теперь догадываешься, Антоний Иванович, кому уготовано стать этими посланцами, вернее, первыми ласточками?
– Ты сам уже отгадку выболтал. Это будут Андрей и Марья. Но я могу заменить Огнева! – тут же выпалил Антоний, словно ждал этого момента.
– Ловлю на слове, Антоний Иванович! – воскликнул Сашка, хлопая себя по коленке. – Твою кандидатуру будем рассматривать как одну из приоритетных. И пару тебе подберём. Есть у нас на примете одна русалочка...
– Я сам себе подобрал. Это Марья Ивановна! – заявил тот с упрямством ребёнка, который хочет именно эту игрушку.
– Хороший выбор! – Сашка покачал головой, сдерживая улыбку. – Но я продолжу. Если мама с отцом тут, в клыкастом мире на Земле, смогли заварить такую крутую кашу, то беззубые высокотехнологичные миры для них – семечки. Но чтобы действовать не методом тыка, а точечно, и не тратить впустую время и ресурсы, нам нужны координаты всех обжитых миров. И, само собой, пути доступа к ним. Что-то вроде космического навигатора.
– Для этого есть Иста, – встрял Антоний, словно вспомнив о запасном варианте.
– Наша общая знакомая Иста, глава альянса инопланетных баз на дне океанов, не обладает полной информацией. Она знает входы только в свой мир и в пару-тройку соседских. Ими она уже охотно с нами поделилась с одобрения своего правительства. Но это капля в море. Нам нужно твоё посредничество в контактах с обитателями лунных баз пришельцев. Ты изучил эту гоп-компанию и знаешь их как облупленных! Миллионы лет терпел их стоянки на своей подводной делянке. Они тебя уважают. Ты освоил азы их языков. Знаешь общий вселенский. Ты нам очень нужен, Океан Океаныч! Без тебя как без воды – и ни туды, и ни сюды.
Антоний задумчиво чертил пальцем узоры по столу и изредка взглядывал то на спикера, то на Марью. И, нагоняя интригу, молчал. А Сашка упрямо долдонил, как заведённый:
– Понимаешь, Антоний Иванович, Бог никогда не вмешивается напрямую в жизнь цивилизаций. Тут, на нашем милом геоиде Господь почти тысячу лет действовал через Марью Ивановну и Андрея Андреевича. Они вдвоём написали скрижаль-притчу о взрослении человеческой расы. Бестселлер, я тебе скажу.
Букет благодарностей от Океана
– Саш, ты перескакиваешь с темы на тему, – очнулся, наконец, “спонсор”. – Я и без тебя знаю цену Марье. А реклама твоему папашке меня не интересует. Если он не будет устраивать против меня козни, я готов сотрудничать. Ты прав, я тоже землянин и должен взять ответственность за обитателей подлунного мира. Но у меня на балансе мой водяной народец!
Я благодарен людям за то, что они не просто перестали загрязнять воды, а совершили настоящую гидрологическую революцию! – голос Антония зазвучал с неподдельным воодушевлением. – Они не просто вычистили все водоёмы – от лесных речушек до Мирового океана – они вернули им первозданную матрицу! Воду теперь можно пить прямо из Волги, а в Темзе легально купаются лососи!
Они демонтировали все те идиотские гидроэлектростанции, которые превращали великие реки в цепочки вонючих луж! Вернули нерестовые пути рыбам и затопленные луга – птицам.
Они не просто перестали убивать моих дельфинов и пускать их на корм кошкам и собакам, а создали глобальную программу реинтродукции исчезнувших видов! Теперь косяки атлантической сельди идут так густо, что по ним, как по мосту, можно перейти Балтику! И больше никто не истребляет стаями моих китов идиотскими сонарами. Киты… – Антоний даже закатил глаза от блаженства, – вернулись в такие численности, что их песни стало слышно на другой стороне планеты без всяких сонаров! Люди не просто убрали эти идиотские военные хреновины, коверкавшие мозги всему живому на тысячи миль вокруг и заставлявшие китов выбрасываться на сушу. Они запретили всю подводную акустику, нарушающую природный баланс! Теперь океан слышен таким, каков он есть – симфонией треска ракообразных, щелчков дельфинов и низких гимнов китов.
И я уже забыл, что такое нефтяные разливы и массовая гибель живности от пластика, потому что его научились делать из водорослей, и он сам себя съедает за две недели! Марья причастна к этим благоприятным изменениям, более того, она их инспирировала, поэтому я ей доверяю. А раз ты её сын, то доверяю и тебе. Но только до первого подвоха.
Нужна связка ключей от миллионов дверей
Марья в этом месте одобрительно погладила Антония по руке, и он сразу же озарился улыбкой, как будто его включили в розетку. Она ласково спросила:
– Тоша, а что ты узнал от своих постояльцев о технократических мирах? Они там все такие скучные, как кажется?
– Не так уж много я о них разнюхал. Знаю, что это гармония... пустоты, – ответил он, закатывая глаза. – Их жизнеустройства – это геометрический идеал, где каждая частица подчинена высшей логике. Города-кристаллы растут по законам фрактальной архитектуры. Башни из прозрачного сплава перестраиваются за секунды под нужды обитателей. У них вместо кабелей и проводов – матрицы энергии. Всё питается от квантовых станций, черпающих мощность из вакуума. Рациональность и симметрия... Скукотища, одним словом.
Слушатели не шевелились, боясь пропустить хоть слово.
– Нет смерти, нет рождения. Только копирование сознаний в новые носители. Их бессмертие лишено страхов. Но в этом совершенстве – тишина. Ни песен, ни криков, ни смеха. Даже позубоскалить не над чем – шутки у них по алгоритму.
– Все мы в курсе, что они бездушные. Но почему? Что ты об этом думаешь, Тош? – спросила Марья, подперев подбородок рукой.
– Они отказались от беспредела, а попутно и от души. Когда-то давно их цивилизации пережили Великий Фильтр – эпоху войн, голода, катастроф. Чтобы выжить, они отсекли эмоции как повреждённый код. Оставили только логику, порядок, предсказуемость. Они научились синтезировать разум, но не смогли воссоздать искру, – то, что Марья называет "дыханием Бога". Технократические миры – не злые. Они просто… пустые. Как бутылка из-под газировки, которую уже выпили.
– Антоний Иванович, а как по-твоему будут выглядеть первые наши контакты с ними? – подался всем телом вперёд Сашка, чуть не опрокинув стол и вовремя схватив покатившееся по нему яблоко.
– Когда люди впервые подойдут к границам их миров, технократы, думаю, ответят молчанием. Они уже знают, что нынешние земляне – уже другие. Их разведки давно всё, что надо, доложили. Но подозрительность – базовая их черта. Они ведь под микроскопом изучили притчу Достоевского “Сон смешного человека”, в которой один паршивец изгрязнил население гармоничного мира. Теперь они как те ёжики: и колючие, и боятся.
Эмоций – и хочется, и колется
– А как нам подступиться к ним с переговорами? Не с бухты ж барахты, верно же? – не вытерпел Сашка, жестикулируя так, что чуть не опрокинул чайник. – Или просто постучаться и сказать: «Привет, мы тут мимо пробегали, можно к вам на вечерок?»
– Думаю, сперва через "сны", – ответил Антоний с важностью профессора. – Это у них такие виртуальные пространства, где сознания встречаются в виде абстрактных фигур. Квадратиков, треугольников... Никаких лишних деталей. Они проверят каждую человеческую мысль на "заражённость" агрессией, страхом и алчностью. Как таможенники на границе. И первой их уступкой станет разрешение входить к ним капсулам-сферам. Звездолётов с их грохочущими двигателями там не ждут. Представь, ты приезжаешь в тихий спальный район на тракторе – тебя сразу заберут в кутузку.
– Чего они более всего опасаются, исходящего извне? – не унимался Сашка. – Нашего знаменитого человеческого «творческого беспорядка»?
– Они помнят, как цивилизации на Земле сжигали себя в войнах. Но больше всего они страшатся другого. Эмоций! – Антоний сделал паузу для драматизма. – Чувственная сфера для них – это вирус. Они боятся, что если впустят людей внутрь своих вотчин, то человеческие страсти заразят технократов и погубят их… Один неконтролируемый смех – и вся их система пойдёт вразнос.
Все замолчали, переваривая убийственную информацию. Слышно было, как стрекочут кузнечики.
– Но ведь эмоции – это же прямая дорога к Богу! – вскричала Марья, вскакивая с места. – Молитвы без слёз, без восторга, без потрясения бесплодны и адресата не достигают… Чувства – это наше главное богатство, наше счастье и гордость! Мы же не роботы в конце концов! Мы ведь с уважением отнесёмся ко всем расам братьев по разуму! Но у нас есть чёткое задание Бога: разбудить спящих разумников и показать им красоту чувственного мира. Без перекоса в негатив.
– Однажды кто-то из них попытался создать "эмоциональный модуль", – невозмутимо продолжил Зотов, словно рассказывая о поломке стиральной машины. – Результат – самоуничтожение целой расы. Слишком мощно получилось. Единственное “но” в вашу пользу, – это Марья и Андрей. Их искусственная природа будет понятна технократам, они ведь тоже все созданы, а не рождены. Эти двое – живое доказательство, что можно сохранить душу и не разрушить порядок. В “искусственниках” Марье и Андрее есть связь с духовным планом – то, чего технократы боятся и одновременно... жаждут. И тут важны будут такие качества, как такт, выдержка и глубочайшее уважение к “этим железякам”! Марья такими свойствами обладает не в полной мере. Зато Андрей наделён ими с лихвой. Вот и думайте. Главным переговорщиком всегда и везде должен быть Андрей. А Марья со своим артистизмом и обаянием должна закреплять результат.
Государыня в эту минуту оживилась:
– Тош, раз речь пошла об артистизме, давай сыграем сценку. Проведём генеральную репетицию.
– Режиссируй, – с готовностью ответил Антоний, потирая руки. – Я всегда готов к перформансу.
– Итак: первый шаг в запретный мир. Я стою перед зеркальным порталом. За ним – один из технократических городов. И ты – его правитель. Суровый и непреклонный.
Антоний откашлялся, вытянул ноги, локти упёр в подлокотники для большей устойчивости и голосом из пустоты, без единой эмоции, но с лёгким любопытством, спросил:
– Ты утверждаешь, что человечество изменилось. Докажи. Предъяви доказательства.
Марья тут же протянула руку, и из её ладони вырос цветок – настоящий, пахнущий лугом, садом, землёй. Она воркующим голосом сообщила:
– О Тоша-джан. Мы научились создавать красоту… не потому что это полезно. А потому что она нам нравится! Просто так. Бескорыстно.
Антоний от имени технократов почесал затылок и задумался, изображая когнитивный диссонанс:
– В этом абсолютном алогизме есть … логика. Ты победила, о Марья. Милости прошу в наш мир. Только цветов нам не надо! Ведь им понадобятся пчёлы! А там и пасеки. И травы! И леса! И водоёмы! И… Пусти Марью, она тут же притащит за собой миллион-другой землян... Нам тогда точно конец.
Троица совещателей дружно засмеялась. Марья взяла руки обоих собеседников и их ладонями поаплодировала.
– Слушайте, ребят, это ведь не просто конфликт рас. А спор между Разумом и Душой. Технократы выбрали выживание ценой потери себя. А мы покажем им третий путь. Чувственный мир для них – запретный плод, несущий магнетически притягательную сладость, которой они лишены. А наши новые, божественные люди, прилетев на их планеты, разовьют в них давным-давно утраченные ростки эмоций без перекоса в негатив. Тош, а ты видел образцы их искусств? Или у них там вообще с этим туго?
– Мельком. Я обычно игнорировал приглашухи пришельцев. Но пару раз бывал. Видел кой-какие экспонаты. Их искусство – голая математика. Они создают идеальные формы, но без страсти, без жара или даже тепла. В их симфониях каждая нота рассчитана до квантовой вибрации, но нет мелодии души. Фрески из наночастиц перестраиваются по алгоритмам гармонии, но никто не останавливается, чтобы их просто смотреть. Скользнули взглядом и прошли мимо. Поэзия лишена метафор, только точные описания физических законов. Скучища!
Ещё у них есть священные уравнения – догмы, заменяющие веру. Например, аксиома сохранения – их главный закон: "Ничто не должно нарушать баланс".
Церемония обнуления – раз в тысячу лет они стирают случайные воспоминания, чтобы избежать "эмоционального накопления". Их божество – абсолютный алгоритм. Их праздники – это ритуалы эффективности.
На Пиру равновесия они смотрят на Танцующие матрицы – геометрические фигуры, движущиеся в безупречном порядке. Ни смеха, ни восторга, ни аплодисментов. Тишина...
Марья уткнула подбородок в кулак и уставилась на говорившего, как внучка на деда, вещающего сказку.
– Как думаешь, они долго будут ломать голову, зачем лошади нужна грива? – спросила Марья. – Или фазану золотые перья? Или женщине длинные волосы? Ведь это, по ним, функциональное излишество.
– Да, для них первой трещиной станут такие вот приколы. Зачем павлину волочить за собой длинный шлейф-хвост? Чтобы периодически раскрывать веер невероятной красоты, хотя самочки в это время клюют червяков и даже не смотрят в их сторону. Полный абсурд с точки зрения эффективности! – улыбнулся Зотов.
– Технократы начнут думать, выдвигать гипотезы, затевать споры, – подключился Сашка. – А потом кое-кто втихаря станет коллекционировать бесполезные вещи: рисунки, стихи, песни. Часть аборигенов объявит людей угрозой, другая – спасением. Но тем не менее, визит мамы и папы большинство не сочтёт вторжением. А скорее, предвестником исцеления.
– Да, – на волне единомыслия подхватил Антоний, – технократы до жути боятся, что люди разрушат их размеренный порядок. Но в уголке сознания ждут, что именно люди дадут им то, чего они всегда втайне жаждали – живую жизнь в чувственных красках. Но они могут задать тебе вопрос на засыпку, Марья. Очень неудобный.
– Какой? – насторожилась она.
– А такой. Андрей тебе нужен как партнёр по освоению миров. А на фига тебе сдался Романов? Он-то здесь при чём?
Святослав Владимирович вздрогнул за спинами заседавших и напрягся, как струна.
Тени в мире порядка
– На фига? – переспросила Марья, сдвинув брови домиком с таким видом, словно ей предложили купить энциклопедию о жизни дождевых червей. – А затем, что он моё махровое эго мытьём и катаньем отстирал до блеска! Превратил его в безупречный альтруизм. Никто в мире не сделал бы этого. А он, пересилив жалость к девочке-сиротке, не покладая рук трудился над улучшением моего внутреннего мира! И возможно, не сознавая это. Как садовник, который поливает петуньи, не ожидая благодарности.
Антоний пнул ногой шишку, словно это была голова Романова. Сунул руки в карманы с таким выражением лица, будто только что проиграл в покер.
– Ну так сделал дело – и пусть гуляет смело… Зачем ему вечный доступ к тебе?
– Тош, вот ты говорил, что любишь меня. Это так? — перевела она разговор в философское русло.
– Так.
– По шкале до десяти как сильно?
– На сотку! – отрезал он, как будто это было очевидно.
Она мило улыбнулась ему и погладила его по плечу, как гладят большую собаку, которая только что принесла тапки.
– А я его люблю на сотку и один. Нелогично? Именно! Ни ты, ни Саша меня не поймёте. И я себя тоже. Но у меня без Романова – вот такая воронка в груди! – и она грациозно, по-балетному, развела руки в стороны, изображая стометровые размер. – И если он меня разлюбит, я это сразу почувствую и умру! Ну, или как минимум, очень расстроюсь.
– А как же папа? На сотку и два? – подколол Сашка с невинным видом.
– А твой папа для меня – просто рай в обличье прекрасного мужчины. Он как шоколадный торт – идеален, но не заменит полноценный обед.
– А друг твой Антоний Иванович в этой системе координат – кто?
– А он – мой свистящий кнут! Как только Океан Океаныч появляется на горизонте, в треугольнике происходят тектонические сдвиги. Сперва на всех нападет паника, но потом устанавливается дисциплина. И Романов, и твой отец становятся шёлковыми.
– Но я не согласен быть бичом! – прорычал Зотов, надувшись. – Я претендую на роль твоего мужа-освободителя.
– От чего? – удивилась Марья.
– От оков треугольника. От этой вечной карусели!
Марья почесала пальцами крылья носа, изображая глубокомыслие.
– Тоша, а что для инопланетян – грех? – спросила она, резко сменив тему, как опытный политик.
– Интересный вопрос, Марья. Ловко умеешь переключать внимание – как только я прошусь к тебе в мужья. Ну ладно. Итак, тени в мире порядка... Речь о проступках. Их самый страшный косяк – не сбой системы, а намеренный отказ от логики. Нарушение аксиомы – когда технократ осознанно выбирает неэффективное решение. Например, тратит ресурсы на бесполезный объект. Или приносит домой камень причудливой формы, напоминающий чьё-то... лицо. Или замедляет вычисления, чтобы послушать гармонию электромагнитных волн. Они называют это "тихим бунтом". Это как если бы робот вдруг начал танцевать чечётку.
Также в список преступлений они записали эмоциональное заражение – редкие случаи, когда контакт с другими расами оставляет неудаляемый след. Мне рассказали на базе, что один из кораблей технократов лет шестьсот назад посетил планету погибшей расы художников. Экипаж вернулся с "повреждёнными нейросетями" – начал изображать красивые лица и узоры на стенах станции. Несчастных тут же стёрли. Перепрошили, короче.
– В смысле? – ужаснулась Марья, представив себе эту мрачную картину.
– Перезагрузили в новые тела. Но записи сохранились в закрытых архивах. Ну и тайные отступники тоже мутят воду. Технократические диссиденты называют себя "тихими шептунами".
– Тошенька, отсюда максимально подробнее, – аж подскочила Марья. – Это наша будущая группа поддержки среди местных. Наши тайные агенты!
– А как насчёт замуж за меня? – подсуетился Зотов, не оставляя попыток.
– Блин, Тошка! Не душни. Итак: возмутители спокойствия! Кто они? — потребовала она, хлопая его по руке.
– Тамошние учёные, обнаружившие, что полное подавление эмоций ведёт к энтропии разума. "Грех" для них, ну или разного рода сбои и отскоки от правил, – это необходимость для выживания расы. Они как те подростки, которые слушают громкую музыку назло родителям.
– Они скрываются? – спросил Сашка, донельзя заинтригованный.
– Просто притворяются обычными, но в изолированных ячейках памяти хранят обрывки чужих воспоминаний, особенно, человеческих, и запрещённые уравнения, где 0,001% решений – случайны, и это их "поэзия". Их маленькая тайна.
– Они что, все побывали на Земле? – изогнула брови Марья.
– Многие сюда заруливали как в зверинец. Кто разово, кто чаще – в научных целях... Посмотреть на дикарей.
– Значит, этот контингент втихаря пускает бульки… – протянула государыня с хитрой улыбкой. – Бедняжки. Их в любой момент могут стереть за розу на дисплее... И как же они молчаливо шепчут свои протесты против такой устрашающей машинизации разума?
– Марья, ты слишком много требуешь! Я ж не знал, что тебя это так интересует. Ну ладно, попробую навскидку. — Он наморщил свой идеальной формы лоб, изображая мыслительный процесс.
– Их бунтарские ритуалы: "питьё пустоты" – это когда они отключают логику на десять-двадцать секунд, чтобы почувствовать... что-то. Ну и "сны наяву" – это когда запускают симуляции, где законы физики немного... несовершенны. Чтоб было чуток непредсказуемо. Эх, знали бы они, что скоро к ним пожалует сама Мисс непредсказуемость в лице землянички, тьфу! – землянки Марьи Ивановны… Им тогда точно крышка.
Тут Романов не выдержал. Встал и на пружинящих ногах подошёл к заседателям, как лев на охоту.
Протянул ладонь для рукопожатия Антонию, затем Сашке. Хрипло сказал:
– Всё, адью, господа заседатели! Посиделки переносится на завтра к Веселине в Академию наук. А сегодня ты, сын моей жены, можешь устроить экскурсию Антонию на свою лунную базу. Покажи ему достижения. А вечером отбуксируй океанского гостя в “Рябины”. Живи, дорогой океанский друг, в этой заросшей бурьяном усадьбе сколько влезет. Я пришлю роботов для расчистки сада и подгоню запас всего необходимого. Согласен? – спросил он тоном, не терпящим отказа.
Антоний опешил от такого напора. Растерявшись, принял бойцовскую позу. Едва не заикаясь, выдавил:
– Спасибо, конечно, но я подумаю. Если мне не изменяет память, ты час назад отфутболил Марью и приказал ей на пушечный выстрел к тебе не приближаться. А Огнев перед этим её тебе сплавил. Выходит, теперь она бесхозна. Ничья. А значит, вернула себе статус моей невесты. В чём подвох? – спросил он, сузив глаза.
Романов холодно засмеялся, взял Марью за руку и... перенёс её в поле на перекресток дорожек, заросших мелкой серовато-изумрудной мышейкой. Со всех сторон зеленела шуба пшеничных всходов. Ветер гнул их, волновал, и шум сталкивающихся стебельков создавал полифонию шёпота, шуршания, шелеста и шушуканья – настоящий симфонический оркестр природы.
Ветер порывом взметнул юбку Марьи, отпустил и облепил тканью округлые бёдра и крепкие ноги женщины. Романов ощупал её глазами и предсказуемо сказал:
– Марья, а ты хорошо устроилась! Переходишь из рук в руки двух самых зачётных мужиков планеты. А третий пишет вокруг тебя круги, а ты знай его дразнишь! Настоящая сердцеедка.
– Как будто я делаю это по своей воле! Это вы такой порядок завели. Но я понимаю: ты юморишь, – вздохнула она.
– Конечно, юморю. А если серьёзно, то ты заслужила это удвоенное счастье. Ты же наша общая головная боль и главное сокровище.
Марья благоразумно промолчала. Она всмотрелась в его загорелое, обветренное и такое родное лицо. Породистое, аристократическое, со светлыми волчьими глазами, смотревшими из-под насупленных бровей. Губы под щёточкой седых усов слегка растрескались. Стильная холёная бородка чётко обрамила подбородок идеальной формы. Настоящий царь-батюшка, хоть монету с ним чекань.
– Я решил показать тебе современную Россию, милая, – услышала она. – Ну, или частицу её. А то ты совсем оторвалась от действительности. Поездишь со мной по городам и весям, пообщаешься с людьми, погрузишься в менталы и души и отвлечёшься от грусти по Андрейке. Пять лет пролетят, как пять месяцев. Обещаю, скучно не будет.
– Программа мне нравится. Свят, шиповничек мой, прости, пожалуйста, меня за все мои ревности и глупости. Покоряюсь тебе и судьбе. Больше ранить тебя не буду, – сказала она, и в её голосе звучала искренняя нежность.
Продолжение следует.
Подпишись – и что-то с места сдвинется.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская