— Ты опять мне детей подкинешь и на весь день уйдешь? — Галина смотрела на невестку сердито. — Который раз на этой неделе?
— Мама Галя, ну, пожалуйста, всего на пару часов! У меня же запись ко врачу, ты же понимаешь, это действительно важно!
— Анечка, конечно, приводи, — вздохнула Галина. — Я только что с дежурства вернулась, но для внуков всегда найду силы.
— Ты просто золото, мама Галя! Мы через полчасика подъедем!
Галина положила трубку и устало потерла виски. Уже третий раз за эту неделю. И каждый раз — то гин. еко.лог, то стоматолог, то еще какой-нибудь крайне важный специалист, к которому непременно нужно попасть именно сейчас, именно без детей.
Она медленно поднялась с дивана, на котором три года назад умирал ее Витя, и пошла на кухню ставить чайник. Внуки ведь любят какао с зефирками, надо же проверить, есть ли они у нее.
Квартира отдавала все той же привычной атмосферой вдовства. После Витиной смерти она так и не смогла заставить себя хоть что-то здесь изменить. Его тапочки так же стояли у входа, халат все еще висел на крючке в ванной, а на тумбочке по-прежнему лежали очки в потертом футляре.
Роман пытался было все это убрать, но она взмолилась:
— Оставь, сынок, мне так легче.
Невестка пришла ровно через двадцать минут. Анна всегда была пунктуальна в своих просьбах, это Галина в ней особенно ценила. В остальном же невестка оставалась существом загадочным, словно те модные сериалы, которые крутят по вечерам. Вроде бы все понятно, но что-то постоянно ускользает от понимания.
— Баба Галя! — Лизка влетела в прихожую первой, размахивая своим рюкзачком с единорогом. — А мы к тебе надолго пришли?
— Всего на пару часиков, солнышко мое.
Следом за ней вошел Тимоша, четырехлетний крепыш с мамиными зелеными глазами. Мальчик молча прижался к бабушкиной ноге, у него была такая привычка, словно он заряжался от нее теплом, как телефон от розетки.
— Спасибо вам, мама Галя, вы меня так выручаете, — Анна чмокнула ее в щеку, оставив след помады цвета недозрелой вишни. — Я к четырем заберу их, максимум к пяти. Сами знаете, пробки.
И она упорхнула, оставив за собой шлейф дорогих духов и какое-то смутное ощущение недосказанности. Дети расположились на кухне с той привычной обстоятельностью завсегдатаев. Лиза деловито доставала из рюкзака свои тетрадки.
— Домашку делать буду, баб Галь, а то мама опять ругаться станет.
Тимоша же забрался на свой стул, который Галина купила специально для него, с подушечкой в виде смешного кота.
— Баб Галь, а мама с дядей Мишей опять в кафе пойдет? — спросила вдруг Лиза, не отрываясь от своих прописей.
— С каким таким дядей Мишей, золотце?
— Ну с тем, который на большой машине ездит. Мы же с ним в «Шоколадницу» ходили, он мне там блинчики покупал. А потом мы долго в машине сидели, а мама все с ним разговаривала. Долго-долго так. Тимошка даже уснул тогда.
— А где же разговаривала?
— В подъезде в каком-то. Я же в окошко видела. Они там обнимались, как ты с дедой Витей раньше.
Чашка вдруг выскользнула из рук и разбилась о кафельный пол. Осколки разлетелись веером, и один больно царапнул босую ногу. Капли крови упали на белую плитку, такие же яркие, как те самые недозрелые вишни на губах невестки.
Вечером Анна появилась только в половине девятого. Дети уже спали на диване, укрытые старым пледом. Галина сидела в кресле напротив, смотрела на них и думала о том, как же странно устроена жизнь. Вот они, эти маленькие существа, так доверчиво посапывают во сне, а их мать тем временем...
— Простите меня, мама Галя, все затянулось. Вы же знаете, какие очереди в поликлиниках бывают!
— А в каких таких поликлиниках работают до девяти вечера? — тихо спросила Галина.
— В частных, платных же... — Анна отводила глаза, путалась в своей сумочке, искала там что-то несуществующее.
— Анечка, давай-ка начистоту. Кто такой этот дядя Миша?
Невестка сначала вспыхнула, потом побледнела, потом снова покраснела, целая гамма чувств пробежала по ее лицу.
— Дети вам наболтали?
— Они мне сказали правду. В отличие от их матери. Сколько еще ты собиралась водить меня за нос?
— Вы просто не понимаете, мама Галя... Роман... Он совсем другой стал. Совсем замкнулся, только работа-дом, дом-работа. А я же живой человек, мне нужно... чувствовать себя женщиной.
— И для этого обязательно таскать детей на свои свидания?
— А куда же их девать? Няню нанимать? Так Роман вопросы задавать начнет. К вам каждый день водить, но вы же устанете, откажете потом...
— То есть врать все-таки удобнее?
Анна подхватила сонного Тимошу на руки, разбудила Лизу. Уже у порога обернулась.
— Михаил, он хороший человек. Он меня по-настоящему любит. По-настоящему.
— А муж? А дети твои?
— Дети со мной останутся. А Роман... уже давно живет в своем мире, где есть только его работа и память об отце.
Следующие две недели прошли в каком-то странном оцепенении. Анна продолжала привозить детей, но теперь хотя бы не врала, говорила прямо:
— Мне нужно уйти по личным делам.
Галина молчала, принимала внуков, кормила их, занимала, укладывала спать. Роман звонил по вечерам, спрашивал о делах, жаловался на усталость. Она молчала, ничего не рассказывала.
А потом случились те самые выходные.
— Мама Галя, выручайте меня опять! У меня срочная командировка, в Тверь надо ехать. Роман в ночную смену уходит, детей совсем не с кем оставить...
— На все выходные?
— Да, я вернусь только в воскресенье вечером. Ну, пожалуйста, очень прошу!
И снова Галина согласилась. Потому что дети-то ведь ни в чем не виноваты?
В субботу вечером неожиданно позвонил Роман.
— Мам, ты не знаешь, почему у Анки телефон выключен? Я уже с обеда дозвониться не могу.
— Так она же в командировке, в Твери. Может, там связь плохая.
— В какой еще Твери? Мам, ты что? Она мне сказала, что с подругой на дачу поехала, отдохнуть немного. А дети у тебя на выходные останутся...
Трубка выпала из рук Галины с тем же самым звуком, с каким две недели назад разбилась та чашка.
Роман примчался через сорок минут. Дети уже спали. Они сидели на кухне, мать и сын, такие похожие в своей растерянности, и просто молчали. Да и что тут скажешь? Все совершенно ясно было.
— Я такой глупый, мам. Слепой.
— Не ругай себя так, сынок. Мы все слепые, когда не хотим видеть очевидного.
— Отец бы мне не простил этого.
— Он бы сказал тебе: «Думай о детях».
В воскресенье вечером Анна так и не появилась. Телефон был по-прежнему выключен. В понедельник Роман поехал к ней на работу, там сказали, что она уволилась еще неделю назад. К вечеру она объявилась сама, пришла уже с Михаилом, высоким мужчиной лет сорока с лицом телеведущего из утренних программ.
— Нам всем нужно серьезно поговорить, — сказала она прямо с порога.
Побеседовали. Вернее, говорила в основном Анна, а остальные только слушали. О том, что она любит Михаила. Хочет развода. Что заберет детей себе. Что...
— Тимоша — мой сын, — вдруг сказал Михаил. — Я его биологический отец.
Галина почувствовала, как вся комната поплыла перед глазами. Роман побелел, словно стена за его спиной.
— Что ты сказал?
— Мы с Мишей... Мы же встречались еще до тебя. Потом расстались, я вышла замуж, родила Лизу. А потом мы снова встретились случайно, и... Тимоша — это сын Михаила.
— Четыре года... — прошептал Роман. — Столько ты мне врала?
— Я же хотела сохранить семью. Думала, что это перегорит, пройдет со временем. Но не прошло.
— А Лиза? — Галина наконец обрела голос. — Что будет с Лизой?
Михаил только пожал плечами:
— Я готов воспитывать своего сына. А чужого ребенка, извините, это уже не мои проблемы.
— Роман может забрать дочь себе, — деловито сказала Анна, словно мебель делила. — Я совсем не против.
Развод оформили всего за месяц. Раздел имущества прошел быстро, Анне досталась квартира (подарок ее родителей), Роману — машина и дача. Раздел детей был по принципу каждому свое, в самом буквальном смысле.
Роман с Лизой переехал к Галине. Первые недели были настоящим адом. Девочка плакала ночами, звала маму, просилась к братику.
Роман метался по квартире, то запирался в ванной, то часами сидел, уставившись в одну точку. Галина разрывалась между ними, словно между двумя полюсами горя. А потом случилась встреча, и никто ее не ожидал…
Они как раз шли из магазина, Галина, Роман и Лиза с новой куклой. На детской площадке в парке играли ребятишки, среди них был и Тимоша.
— Братик! — Лиза вырвалась из рук отца и побежала к мальчику.
Тимоша обернулся, и лицо его просияло.
— Лизка! Баба Галя! Папа!
Он бросился к ним навстречу, но Анна перехватила его на полпути. Она подхватила его на руки, резко развернулась и быстро пошла прочь. Мальчик кричал через ее плечо:
— Папа! Папа! Баба Галя!
Анна только ускорила шаг. Михаил, куривший на скамейке, встал и пошел за ними, даже не взглянув в их сторону.
Лиза осталась стоять посреди площадки и горько плакала. Роман поднял ее на руки, крепко прижал к себе. Галина смотрела вслед уходящим и думала о том, что есть такая боль, которую не вылечить никаким временем. Маленький мальчик, которого она четыре года считала своим внуком, которого купала, кормила с ложечки, учила завязывать шнурки, теперь исчез из их жизни навсегда.
Чужая кровь, чужой ребенок, но разве сердце понимает такие вещи?
Вечером они сидели втроем за столом. Лиза рисовала, все того же братика, как умела. Роман чинил старый приемник отца, руки ведь должны быть заняты, иначе с ума сойдешь. Галина перебирала фотографии, вот Тимошин первый день рождения, вот он с Витей на даче, вот учится кататься на велосипеде...
— Не выбрасывай их, мам, — тихо попросил Роман.
— Да и не думала.
— Может, когда-нибудь... когда он вырастет...
— Может быть, сынок. Все может быть.
За окном шел снег. Первый для этой зимы, такой ранний, неожиданный. Хлопья ложились на подоконник, таяли, оставляя мокрые следы. Как слезы, подумала Галина. Или как время, приходит, тает, но оставляет следы.
Лиза подняла голову от своего рисунка.
— Баб Галь, а Тимошка нас помнить будет?
— Конечно, будет, золотце. Сердце ведь не забывает тех, кого любило.
— А мама? Мама нас хоть любила?
Галина переглянулась с Романом. Что можно ответить семилетнему ребенку на такой вопрос?
— Мама любит по-своему, солнышко. Просто иногда взрослые так запутываются в своей любви, что забывают о самом главном.
— А о чем? Бабуля, ну расскажи.
— О том, что дети — это не вещи, которые можно просто поделить.
Лиза кивнула с серьезностью маленького философа и вернулась к своему рисунку.
На листе были четыре фигурки, держащиеся за руки, девочка, мальчик поменьше, папа и бабушка. Внизу криво выведено: «Миоя симья». И пусть в этой фразе были ошибки, пусть на рисунке не хватало одного человека, пусть мальчик теперь был где-то далеко. Они все равно были семьей.Израненной, неполной, но семьей, и никакие разлуки не могли этого изменить. 🔔делитесь своими историями 👈🏼(нажать на синие буквы), поддержите канал лайком 👍🏼 или подпиской ✍