— Ты где деньги взяла на ремонт? У тебя своих отродясь не было! — ахнула Ирина Петровна.
— А что такого? Это из будущего наследства, мне нужнее, надоело в твоем музее жить! — заорала Светлана и передразнила мать. — Ах, этот плинтус оторвался еще при папе, не будем его трогать. Достало!
— А как же зубы мои, на которые эти деньги были отложены? — Ирина Петровна выронила из рук сумку с гостинцами. — Что же теперь делать?
***
Ирина Петровна проснулась в пять утра от того, что в соседней комнате Светлана опять расхаживала и что-то бормотала. Она давно предлагала матери перестановку. Наверняка снова мысленно прикидывала, как бы ей устроить свою жизнь покомфортнее.
Слышно было, как она ходит по комнате, останавливается, вздыхает тяжело, со значением, чтобы мать через стенку почувствовала всю глубину ее страданий.
— Господи, — подумала Ирина Петровна, натягивая на плечи кофту покойного мужа (так и носила его вещи третий год, не могла расстаться), — неужели в сорок пять лет можно быть такой... недоделанной?
Светлана была ее родной дочерью, плотью от плоти, как любила повторять ее свекровь, царство ей небесное. При жизни та частенько намекала, что Марину-то они зря удочерили, чужая кровь, она и есть чужая.
А вот Светочка — это да, это же продолжение рода.
Продолжение получилось своеобразное. Светлана унаследовала от отца его инженерную дотошность (правда, применяла ее исключительно к подсчету чужих доходов), а от матери — ничего. Решительно ничего. Ирина Петровна иногда смотрела на свою дочь и думала, как же так вышло, что я всю жизнь отдавала, а родила человека, который только берет?
А Марина...
Марину они взяли двухмесячной, сморщенной, похожей на печеное яблоко. Врачи тогда сказали, что недоношенная, слабенькая, смеси, особый режим.
Приемная дочь была другая, красавица выросла, умница. И характер у нее — золото. Приезжала каждую субботу, привозила продукты, лекарства. Просто пила чай и рассказывала про своих мальчишек-погодков, про мужа Сережу, который обожал тещу и называл ее мамой естественнее, чем это делала Светлана. Она даже стеснялась немного.
Дача стояла заброшенная после смерти Виктора Павловича. Ирина Петровна туда больше не ездила, тяжело было ей видеть грядки, заросшие сорняками, и яблони, которые он так любил. Но когда районный стоматолог потребовал за протезирование сумму, равную ее трехмесячной пенсии, решение созрело само собой.
— Продам дачу, — объявила она за воскресным обедом.
Светлана тут же вскинулась:
— Мама, ты что?! Это же память об отце!
Марина молча положила ей в тарелку добавку.
— Память у меня в сердце, — отрезала Ирина Петровна. — А есть мне что-то надо. И зубы вставить тоже.
Покупатель нашелся быстро, участок был в хорошем месте, рядом и лес, и озеро. Предложил наличными сразу.
— Мам, давай я помогу с документами? — засуетилась Светлана. — И деньги... Знаешь, сейчас такие времена, банкам доверять нельзя. У меня, помнишь, сейф есть, Костя еще покупал.
Костя — это бывший муж Светланы, сбежавший от нее через три года семейной жизни к молоденькой секретарше. Та до сих пор считала, что он просто не оценил ее достоинств.
Ирина Петровна согласилась. Все-таки родная дочь, кому же еще доверять? И уехала в гости к сестре в Самару, та давно звала. Слепок у нее сняли, осталось ждать протеза. Чего тут сидеть, аванс за зубы она внесла.
Месяц спустя она вернулась.
Сразу поняла, дома что-то не так. Зашла к Светлане в комнату и обомлела. Евроремонт. Натяжные потолки с подсветкой, ламинат, обои под венецианскую штукатурку. А у окна красовался новенький компьютерный стол из какого-то космического материала.
— Света, — голос у нее сел. — Откуда это все?
Дочь стояла в дверях, скрестив руки на груди. Лицо у нее выглядело вызывающе, подбородок вздернут.
— Взяла из сейфа. Это все равно мое будет. Я же твоя единственная родная дочь. А Маринка... Ну что Маринка? Чужая она.
Ирина Петровна села прямо на новый паркет. Перед глазами все поплыло.
— Света... это же мои деньги были. На зубы. На что теперь протез заказывать, оплачивать работу?
— Мам, ну что ты как маленькая? Подождут зубы, я в наш дом вложила, не прогуляла. Квартира ведь никуда не денется. И я тебя не брошу. Просто взяла себе аванс из наследства. Мне же тоже жить надо! Ты видела, в чем я хожу? А Маринка вон на своей БМВ разъезжает!
— На машину эту Сережа заработал...
— Вот пусть на Сережины деньги и живет! А на мое наследство рот не разевает!
Марина все поняла с первого взгляда, когда в субботу приехала навестить мать. Ирина Петровна сидела, уставившись в одну точку.
— Мам, что случилось?
И Ирина Петровна ей рассказала. Все. Про дачу, про деньги, про ремонт. Марина слушала молча, только все бледнее становилась.
— Переезжай к нам, — сказала просто. — Сегодня же.
— Мариш, я не могу. Она же... родная мне.
— Родная, — повторила Марина горько. — Мам, родство — это не кровь. Это когда человек готов последнее отдать, а не первое отобрать.
Но Ирина Петровна все же осталась. Светлана вдруг стала удивительно заботливой. Готовила завтраки, приносила чай в постель, даже таблетки напоминала принимать.
— Новые витамины, — говорила она, протягивая яркую баночку. — Специально для тебя купила, дорогие.
Ирина Петровна пила их послушно. И с каждым днем чувствовала себя все более вялой, сонной. Мысли путались, хотелось только лежать.
Марина заметила это первой.
— Мам, что с тобой? Ты какая-то... заторможенная.
— Устаю, наверное. Возраст уже.
Марина нахмурилась. В следующий свой приезд она привезла не продукты, а своего знакомого врача.
— Ирина Петровна, покажите, какие лекарства вы принимаете.
Она сдала анализы, провели экспертизу «витаминов». Заключение: систематическое употребление транквилизаторов в малых дозах. Не смертельно, но вызывает зависимость и апатию.
Марина стояла посреди комнаты и читала вслух заключение, Светлана сжалась в кресле.
— Я не хотела ничего плохого, — бормотала она. — Просто чтобы мама была поспокойнее. Ей же вредно нервничать.
— Выбирай, мам, — голос Марины звучал уверенно. — Или ты сейчас собираешь вещи и едешь со мной. Или я ухожу из вашей жизни навсегда. Больше не могу это видеть. Не могу смотреть, как родная дочь тебя медленно убивает. Решай, мама, прямо сейчас.
Ирина Петровна смотрела на них обеих. На Светлану, красивую, холеную, с отцовскими глазами. Родную. На Марину, чужую по крови, но свою по духу.
— Господи, — подумала она. — Как же я была слепа.
— Поехали, доченька, — сказала она Марине.
Светлана вскочила.
— Мама! Я же твоя родная дочь! Кровь! Плоть от плоти!
— Кровь — это просто жидкость, — устало ответила Ирина Петровна. Я выбираю ту дочь, которая меня любит.
Она собрала вещи быстро, несколько платьев, альбом с фотографиями, кофту покойного мужа. На кухонном столе оставила записку: «Квартиру оставлю Марине. Прощай. Ты получишь по заслугам - ничего».
Светлана осталась стоять посреди своего евроремонта. Одна. В квартире, которая потом достанется не ей.
А Ирина Петровна ехала в машине рядом с Мариной и думала о том, что материнство — это не биология. Это ежедневный выбор любить, заботиться, отдавать. И дочерью становится не та, кого ты родила, а та, которая готова отдавать в ответ. (Все события вымышленные, все совпадения случайны) 🔔делитесь своими историями 👈🏼(нажать на синие буквы), поддержите канал лайком 👍🏼 или подпиской ✍