Людмила Олеговна сидела в кресле, словно королева на троне, и смотрела на сына и невестку неодобрительным, уставшим взглядом.
В ее маленькой, но идеально чистой двухкомнатной квартире пахло пирогами и старыми духами.
Кристина налила чай в тонкие фарфоровые чашки и протянула мужу и свекрови.
— Ну, как вы? — начала Людмила Олеговна, отхлебывая из кружки. — Живете, поживаете, добра наживаете. В своей трешке, с ремонтом. Не жизнь, а малина.
— У нас все хорошо, мам, — уклончиво ответил Роман. — Работаем.
— Работаете, — протянула она, будто это было что-то постыдное. — А о семье не забываете? О крови? О том, что одному родному человеку сейчас совсем плохо?
Кристина внутренне сжалась, поймав себя на мысли: "началось". Она положила ложечку рядом с блюдцем, стараясь сохранять спокойствие.
— О ком речь, Людмила Олеговна? О Глебе? — спросила она вежливо, хотя прекрасно знала, о ком.
— А о ком же еще?! — всплеснула руками свекровь. — Мой младший, мой несчастный Глебушка совсем жизни не видит из-за этой… стервы. Выгнала его, сердце мое разрывается! Квартира-то ее, он теперь на улице, как бомж, ночует у друзей, на вокзале, наверное, скоро ночевать будет!
— Мама, не драматизируй. Он ночует у Сашки, у них диван хороший. И на вокзале он не будет ночевать, — нахмурился мужчина.
— Ах, не драматизирую? — голос Людмилы Олеговны зазвенел. — А то, что эта грымза ее выписала? Выписала! У него теперь нет даже прописки! Это конец! Без прописки он работу нормальную не найдет, пособие не получит, его в паспортном столе по головке не погладят!
— Он взрослый мужчина, мама, — попытался вставить слово Роман. — Он развелся, это его решение и его проблемы. Он найдет, где прописаться...
— Найдет! — иронично фыркнула Людмила Олеговна. — Конечно, найдет! У него же полно вариантов! — она сделала паузу и посмотрела то на сына, то на невестку, и произнесла то, ради чего, собственно, и затевала весь этот разговор. — Я считаю, он должен прописаться у вас. Это единственный правильный выход.
В квартире повисла гробовая тишина. Кристина перевела дух. Она этого ждала, но от прямолинейности свекрови все равно стало неприятно.
— У нас? — тихо переспросила невестка.
— Ну конечно у вас! — Людмила Олеговна говорила так, будто это была самая очевидная вещь на свете. — Вы же семья. Вы же братья. Родная кровь. Роман не может бросить брата в беде. Вы живете в большой квартире, места хватит всем. Прописка — это просто бумажка, обычная формальность. Он вам жить мешать не будет.
— Людмила Олеговна, — начала Кристина, тщательно подбирая слова и стараясь быть дипломатичной. — Я понимаю ваше беспокойство. Но наша квартира — это наше с Романом личное пространство. Мы только недавно закончили ремонт, обустроили все… Пустить туда другого человека, даже на время… Это сложно.
— Какой другой человек? — возмутилась женщина. — Это Глеб! Родной брат моего Романа! Какое "личное пространство"? Вы что, в замке королевском живете? Или вы там оргии устраиваете, что посторонним нельзя? Прописка — это не значит, что он к вам на диван переедет! Это юридическая процедура! Для галочки!
— Мама, Кристина права. Почему ты не пропишешь Глеба к себе?
— Потому что не собираюсь платить повышенную коммуналку, — пробасила Людмила Олеговна.
— А мы должны? К тому же ты же знаешь Глеба. Пропишешь — потом не выпишешь...
— О чем ты говоришь? Речь идет о помощи близкому человеку в трудную минуту! А вы о каких-то деньгах думаете! Жадность! И ты, Роман, поддерживаешь ее? Вместо того чтобы поддержать родную кровь? Я тебя не так воспитывала! — ее голос задрожал от обиды и гнева.
— Мам, я поддерживаю свою жену, — твердо сказал Роман. — Это наше общее решение. Мы не хотим прописывать у себя Глеба, и точка. Бери его к себе!
— Ах так? — Людмила Олеговна встала, ее лицо побагровело. — Значит, я, старая, больная женщина, должна его к себе прописывать, чтобы он у меня тут пустил корни и чтобы он меня потом, мать родную, на улицу выкинул? Вы этого хотите?
— Почему ты сразу о самом плохом? — устало спросил мужчина. — Он твой сын. И у него есть голова на плечах. Он найдет работу, снимет комнату и пропишется там. И почему он вообще должен тебя выгонят?!
— Глебу нужна поддержка! А вы… вы эгоисты! Оба! И особенно ты, — она ядовито посмотрела на Кристину. — Это ты его настраиваешь против семьи. Это все твое влияние. Мои мальчики всегда были дружными, пока не появилась ты, змеюка!
Кристина почувствовала, как по щекам у нее разливается жар. Дипломатия закончилась.
— Людмила Олеговна, с чего вы взяли? Роман сам принимает решения. И наше решение — общее. Ваш сын, Глеб, — взрослый сорокалетний мужчина, который не смог сохранить семью и которого выгнали из дома. Почему его проблемы должны становиться нашими? У него есть мать - вы. И если вы не хотите прописывать его у себя из-за страха, что он вас выгонит, то это ваши личные, очень странные отношения. Но это не повод сваливать взрослого мужика на наши плечи!
Людмила Олеговна онемела от наглости невестки. Она ожидала сопротивления, но не прямого удара.
— Как ты смеешь со мной так разговаривать? В моем доме! Я тебя…
— Мама, хватит! — Роман резко встал. Его голос прозвучал как хлопок. — Кристина сказала все абсолютно верно. Глеб — твой сын. Ты его мать. Если ты боишься его прописывать у себя — это твои проблемы и твои страхи. Не перекладывайте их на нас. Мы не будем его прописывать. И дело не в Кристине, дело во мне. Я не хочу, чтобы мой брат, который всегда ищет легкие пути, получил еще один шанс присесть нам на шею. Всё! Тема закрыта!
Он взял Кристину за руку. Его ладонь была твердой и теплой. Людмила Олеговна отшатнулась, будто ее ударили.
— Значит, так? Бросить мать на произвол судьбы? Отказать в помощи брату? Прекрасно. Я все поняла. Уходите. Уходите с моих глаз и чтобы я вас больше не видела.
— Мама, мы не бросаем тебя. Мы отказываемся решать проблемы Глеба вместо него самого, — сказал Роман уже более мягко. — Когда ты успокоишься, позвони.
Супруги вышли из квартиры под оглушительную тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием Людмилы Олеговны.
Дорога домой прошла в тишине. Только зайдя в свою квартиру, пахнущую свежей краской и их общим бытом, Роман обнял Кристину.
— Прости за сегодня. Я знал, что будет сцена, но не ожидал, что она пойдет в такую атаку.
— Ничего, — выдохнула Кристина, прижимаясь к мужу. — Главное, что ты меня поддержал.
— Конечно поддержал. Это наш общий дом. И наше общее решение. Никто не имеет права его нарушать.
На следующее утро раздался звонок на мобильный Романа. Он посмотрел на экран и вздохнул.
— Глеб.
— Привет, брат, — в трубке зазвучал неестественно бодрый голос. — Слушай, мама звонила, вся на нервах. Что-то про то, что вы меня на порог не пускаете и в трудную минуту кинули. Я ей кучу всего наговорил, но она, кажется, не успокоилась.
Роман перевел телефон в режим громкой связи, чтобы Кристина слышала весь их разговор.
— Привет, Глеб. Мы никого не кидали. Мы просто отказались прописывать тебя у себя. Мама попыталась давить.
— Да я так и понял, — фыркнул Глеб. — Спасибо, кстати, что отказали.
Роман и Кристина переглянулись в изумлении.
— В каком смысле?
— В прямом. Я, конечно, в полной попе, но не настолько, чтобы сваливаться на вас. Мама просто паникует и хочет быстрого решения. А мне это решение не нужно. Я уже нашел вариант. Друг как раз сдает комнату в старой квартире, там можно прописаться. Работу ищу. Не сахар, конечно, но справлюсь. Мама просто любит все драматизировать и контролировать. Извини, что втянул вас в это.
Роман присел на стул и почувствовал, как камень упал с его души.
— Да ничего… Рад, что у тебя все получается. А с мамой что делать будем?
— А ничего, — философски заметил Глеб. — Перебесится. Она всегда такая. Побудет обиженной, потом сама перезвонит, как будто ничего не было. Привет передавай Кристине, извинись перед ней за сцену.
Братья попрощались. Роман положил телефон и посмотрел на жену.
— Ничего себе поворот.
— Выходит, главный герой этой драмы оказался адекватнее ее режиссера, — рассмеялась Кристина.
Прошла неделя
Людмила Олеговна хранила молчание. А в следующее воскресенье на телефон Романа пришло сообщение: "Приезжайте ко мне на пироги. Яблочные, твои любимые".
Они приехали. Людмила Олеговна встретила их чуть более сдержанно, чем обычно, но без упреков.
За чаем она, избегая смотреть в глаза, сообщила, что Глеб сам все уладил, нашел где прописаться и чтобы они не думали, что она о них плохого мнения.
Она не извинилась, а просто сделала то, что умела делать лучше всего — испекла пироги и восстановила свой статус, сделав вид, что неприятного разговора никогда не было.