Утро выдалось суровое. Воздух здесь уже другой — холодный, сухой и бодрит сильнее любого кофе. Последние километры подъёма шли по туманной ленте дороги, петляющей среди скал и безмолвных сосен. Я ехал в тишине, слыша только дыхание, скрип цепи и внутренний голос, спрашивающий:
— Ну и кто тебя сюда звал, философ на колёсах?
И вот, наконец — вершина. Асфальт выпрямляется, горизонт раскрывается, и я, как в фильме, выкатываюсь на смотровую площадку с ржавым знаком «3200м». Ветер встречает порывистым «добро пожаловать».
И тут я вижу его.
Стоит старенький фургон — облупленный, местами ржавый, с солнечной панелью на крыше и верёвкой с сохнущими вещами, натянутой между зеркалами. Рядом — костёр в старом жестяном ведре и мужик, похожий одновременно на буддийского монаха, дальнобойщика и персонажа из советских мультфильмов. На нём заношенные штаны, старая кофта, а волосы торчат во все стороны. Рядом с ним спит пушистая бело-рыжая собака лабрадор, судя по выражению морды — мудрее нас обоих.
— Ниихао! — радостно машет он рукой. — Велосипедист! Уважаю!
— Привет, — выдыхаю я, спрыгивая с велосипеда. — Вы тут живёте?..
— Живу, где стою, — смеётся. — Меня зовут Лао Чен. Я — путешественник.
Он достаёт два пластиковых стаканчика и старый чайник с кипятком, наливает горячий чай, тянет один мне.
— Знаешь, у кого лучшие рассветы в Китае?
— У кого?
— У тех, кто не спешит вниз.
(Молча улыбаюсь. Попал.)
Мы сидим на самодельной скамейке, а его собака — Баобао — укладывается чуть ближе. Он кидает ей кусочек печенья.
— Уже три года катаюсь по стране, — рассказывает Лао Чен. — Моя жена говорит, что я сумасшедший. Но она осталась в городе, а я — здесь. С фургоном и Баобао.
— Почему?
— Потому что однажды утром проснулся и понял — я больше не хочу работать на жизнь, которой не живу.
Он говорит это спокойно, без пафоса. Потом вдруг достаёт из коробки карту и показывает, где уже был. Места — от пустынь до тропических деревень.
— У меня есть всё, что нужно, — говорит он. — Немного еды, чай, собака и дорога. А тебе что нужно?
Я задумываюсь. На велосипеде у меня баул с палаткой, спальником, каким то печеньем и слабым Wi-Fi.
— Видимо, тоже не так уж много.
— Значит, ты уже богатый человек, — подмигивает он.
Мы молчим. Солнце пробивается сквозь туман, медленно окрашивая горы в медный цвет. Снизу тянется серпантин — спуск в новую долину. А сверху — чистое небо.
Лао Чен вдруг спрашивает:
— А ты зачем едешь?
Я пожимаю плечами:
— Чтобы понять, зачем еду.
Он довольно кивает:
— Хороший маршрут.
Перед тем как уехать, он дарит мне маленький бумажный амулет — с иероглифом «путь».
— Пусть дорога будет доброй, брат. И не забывай останавливаться, когда красиво.
— Спасибо. А вы?..
— Я останусь тут ещё денёк. Баобао любит эти места.
Когда я отъезжал, он махал мне рукой, а собака ленилась и смотрела вслед, будто проверяя: правильно ли я понял главную мысль этой встречи.