Не самое известное, но знаковое произведение писателя. "Гусев" стал первым "просахалиненным" рассказом, опубликованным вскоре после возвращения с каторжного острова. В его героях узнаются реальные прототипы, описанные позже в "Острове Сахалин": незлобивый каторжный Егор из 6-й главы и кляузник доктор Б.А. Перлин из 2-й. Оказали свое влияние на рассказ и два инцидента, случившиеся с Чеховым по пути на родину: корабельные похороны и нечаянное купание с акулой в сопровождении рыбок-лоцманов. Но более всего чувствуется в "Гусеве" гнетущие впечатления, оставленные Сахалином.
История мрачная, ситуация невеселая: мы оказываемся в лазарете на пароходе, везущим отслуживших срок солдат с Дальнего Востока. Среди больных - два пациента с последней стадией чахотки: бывший денщик Гусев и разночинец Павел Иваныч, обманом купивший билет в 3-й, "мужицкий" класс. Их последние дни отравлены мучениями, причиняемыми плаванием по неспокойным и жарким южным морям.
Крестьянин Гусев покорно принимает судьбу, жалея лишь о хозяйстве и стареньких матери с отцом, что пропадут при его непутевом пьющем брате. В целом Гусев доволен жизнью: и служба денщиком оказалась легкой, и есть к кому возвращаться и ради кого жить. Он явно любит и родителей, и брата, и племянников. Заботиться о них - смысл жизни, а не тяжкая повинность. Преимущественно косвенным путем автор дает понять, что Гусев - человек здравомыслящий, набожный, рассудительный, сострадательный, по-своему неглупый, живущий ради других, а не себя.
Павел Иваныч же до последнего не знает покоя. Он привык жить против шерсти, повсюду приобретая врагов:
"- Все знакомые говорят мне: «Невыносимейший вы человек, Павел Иваныч!» Горжусь такой репутацией. Прослужил на Дальнем Востоке три года, а оставил после себя память на сто лет: со всеми разругался. Приятели пишут из России: «Не приезжай». А я вот возьму, да на зло и приеду..."
Павел Иваныч - выходец и духовного сословия, образованный и начитанный. Он нетерпим к человеческим недостаткам и общественным порокам, без устали обличает и бичует.
"— Да, я всегда говорю в лицо правду... Я никого и ничего не боюсь. В этом отношении между мной и вами — разница громадная. Вы люди темные, слепые, забитые, ничего вы не видите, а что видите, того не понимаете... Парии вы, жалкие люди... Я же другое дело. Я живу сознательно, я всё вижу, как видит орел или ястреб, когда летает над землей, и всё понимаю. Я воплощенный протест. Вижу произвол — протестую, вижу ханжу и лицемера — протестую, вижу торжествующую свинью — протестую. И я непобедим, никакая испанская инквизиция не может заставить меня замолчать. Да... Отрежь мне язык — буду протестовать мимикой, замуравь меня в погреб — буду кричать оттуда так, что за версту будет слышно, или уморю себя голодом, чтоб на их черной совести одним пудом было больше, убей меня — буду являться тенью... Вот это жизнь, я понимаю. Это можно назвать жизнью".
Без устали Павел Иваныч разоблачает и на смертном одре, объясняя Гусеву:
"- ...Мне всё казалось странным, как это вы, тяжело больные, вместо того, чтобы находиться в покое, очутились на пароходе, где и духота, и жар, и качка, всё, одним словом, угрожает вам смертью, теперь же для меня всё ясно... Да... Ваши доктора сдали вас на пароход, чтобы отвязаться от вас. Надоело с вами возиться, со скотами... Денег вы им не платите, возня с вами, да и отчетность своими смертями портите — стало быть, скоты! А отделаться от вас не трудно... Главное, отлично ведь знают, что вы не перенесете этого далекого перехода, а все-таки сажают вас сюда!"
Однако все попытки Павла Иваныча просветить соседа - метание бисера перед свиньями. Гусев его попросту не понимает. Физически эти два человека - соседи и собратья по несчастью. Оба - русские, оба - бедные, оба оторваны от родных краев. Обоим скоро быть зашитыми в мешок и брошенными на съедение акулам. Но сложно представить себе двух более непохожих людей.
Их разговоры - как глухого с немым. Павла Иваныча раздражает мифологическое крестьянское мировоззрение Гусева, для которого всё возможно: и рыба-гора, и прикованные цепью ветра, и реальность встречи с родными, увиденными во сне. А Гусев не понимает: что же тут невозможного-то? Павел Иваныч пытается выяснить: за что Гусев полез драться с китайцами? А Гусев озадачен: они же инородцы, какой еще повод нужен? В разговоре с простым мужиком Павел Иваныч, не задумываясь, сыплет героями из Гоголя:
"Вырвать человека из родного гнезда, тащить пятнадцать тысяч верст, потом вогнать в чахотку и... и для чего всё это, спрашивается? Для того, чтоб сделать из него денщика для какого-нибудь капитана Копейкина или мичмана Дырки. Как много логики!"
Однако зря распыляется: "Гусев не слушает и смотрит в окошечко" и думает: "Вот этого жирного [китайца] по шее бы смазать..."
Вот так и "общаются" народный защитник и представитель этого самого народа, в полном недоумении друг от друга. Жизнь любит черный юмор! "Бессмысленным человеком" называет крестьянина Павел Иваныч. "Неспокойным человеком" величают соседи по лазарету Гусева. Оба персонажа жалеют друг друга:
"— Глупый, жалкий ты человек... — шепчет Павел Иваныч. — Ничего ты не понимаешь".
А уже после его смерти Гусев желает Павлу Иванычу Царствия Небесного: "мучился долго".
А правда чья?
В том-то и соль рассказа, что ничья. Оба героя - живые люди, со своими достоинствами и недостатками. Да, Гусев простоват и ксенофоб. Но среди своего сословия он не просто типичен, а положителен. И в жалости отнюдь не нуждается.
В свою очередь Павлом Иванычем движут вроде бы благие стремления. Однако способы борьбы с социальной косностью и несправедливостью он избирает странные. Зачем разговаривает с солдатом на непонятном тому языке? Лезет все время на рожон? Как, утверждая собственную правдивость, одновременно похваляется обманным проникновением в третий класс? Хвастается, что "никого и ничего не боюсь", но отказывается понимать, что умирает?
"- Как сравнишь себя с вами, жалко мне вас... бедняг. Легкие у меня здоровые, а кашель это желудочный... Я могу перенести ад, не то что Красное море! К тому же, я отношусь критически и к болезни своей, и к лекарствам. А вы... вы темные... Тяжело вам, очень, очень тяжело!"
Где адекватная самооценка? А хотя бы толика истинной эмпатии по отношении к тем, кого он якобы жалеет? Обличать пороки общества, не предлагая ничего взамен и ничего не делая для этого самого общества - такая ли уж большая заслуга? "Открывать глаза" тому же умирающему Гусеву, который вполне доволен своей судьбой, - зачем? Павел Иваныч желчен, но прав. Однако уместна ли его правда?..
А примирит обоих героев смерть. "Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут, всё прахом будет" (М. Горький "Песня о Соколе"). Подавляет это равнодушие природы к человеку и его чаяниям и страстишкам, ничтожным пред лицом вечного океана. Но еще более угнетает ни в чем не уступающее равнодушие человека:
"Наверху глубокое небо, ясные звезды, покой и тишина — точь-в-точь как дома в деревне, внизу же — темнота и беспорядок. Неизвестно для чего, шумят высокие волны. На какую волну ни посмотришь, всякая старается подняться выше всех, и давит, и гонит другую; на нее с шумом, отсвечивая своей белой гривой, налетает третья, такая же свирепая и безобразная.
У моря нет ни смысла, ни жалости. Будь пароход поменьше и сделан не из толстого железа, волны разбили бы его без всякого сожаления и сожрали бы всех людей, не разбирая святых и грешных. У парохода тоже бессмысленное и жестокое выражение. Это носатое чудовище прет вперед и режет на своем пути миллионы волн; оно не боится ни потемок, ни ветра, ни пространства, ни одиночества, ему всё нипочем, и если бы у океана были свои люди, то оно, чудовище, давило бы их, не разбирая тоже святых и грешных".
Давящий рассказ...
Но все же в финале Чехов оставляет для читателей надежду. В глубинах моря недолго Гусеву прослужит защитой мешок из парусины... Однако на поверхности - восхитительный тропический закат. "Глядя на это великолепное, очаровательное небо, океан сначала хмурится, но скоро сам приобретает цвета ласковые, радостные, страстные, какие на человеческом языке и назвать трудно". "Темноте и беспорядку" внизу противостоит красота и гармония небес. Это одновременно и прозрачный христианский символ преобладания небесного над земным, покоя, что обретает каждый после смерти: "покойник", "покоится", "упокоение". Ничто не мучит теперь ни Гусева, ни Павла Иваныча... Невольно приходит на ум песня "Закат" В. Кипелова с замечательными словами М. Пушкиной:
Вновь примирит всё тьма, даже алмазы и пепел,
Друг равен врагу в итоге, а итог один...
И вместе с тем противопоставление хаоса низа и небесного порядка - еще и пожелание чаще смотреть ввысь, а не вниз. Сосредотачиваться на главном, а не мимолетном. Помнить о вечном, о неизменном небе над головой, какой бы бардак не творился бы на земле. И стремиться ему подражать, "делать" небо на земле... Ушел Павел Иваныч, ушел и Гусев. А что останется после них на земле? Кого помянут добрым словом? Кого более будет не хватать?
Замечательный рассказ...