Впервые прилетел в Хатангу в конце апреля.
Ещё подмораживало, снег лежал в посёлке. Всё было в диковинку - аборигены на снегоходах и оленьих упряжках. Огромные псы- то ли бездомные, то ли чьи-то ездовые, валяющиеся прямо на дороге и на деревянных тротуарах и не реагирующие на прохожих, которые переступали через этих собак. В магазинах изобилие деликатесов, каких на Большой земле не видел. Балыки, рыба копчёная, солёная. Шоколадные конфеты сортов двадцати.
Оленина, которую местные жители не покупали, но зато свинину и говядину разбирали моментально. Сгущёнка и тушёнка пирамидами на прилавках.
База партии находилась в длинном бараке рядом с Домом быта. Прибыли мы на самолёте ИЛ-18 огромной компанией, расположились, раскинули спальники на кроватях, сварганили нехитрую пищу на печке. Сортир на улице представлял из себя сооружение на столбах, продуваемое всеми ветрами. Под ним стоял огромный деревянный ящик, который время от времени меняли два золотаря- отец с сыном, приезжая на лошади с санями.
Делать было нечего, сели играть в карты.
Бились несколько часов, хлопая разноцветными картонками по столу и по ушам, а на улице всё так же светло. Спать хочется, смотрю на часы, должно быть далеко за полночь, но солнце продолжает весело светить в окна. Радист, который жил на базе, хохочет над нами:
- Это ж теперь до августа так будет. Что день, что ночь- не различить.
Всё время солнце по небу гуляет.
Заметил, что очень большое неудобство этот период доставлял влюблённым парочкам в посёлке - даже не уединиться в темноте. Зато в полярную ночь им была, наверное, благодать- всё время темно.
В одну из светлых ночей наши рабочие, пьянствующие в ожидании заброски в тундру на работу, проснувшись с похмелья, отправились в магазин за спиртным к открытию после обеденного перерыва. То есть, к трём часам. Но не учли, что ночь на дворе.
Вернулись в общагу они злые, поливая матами нерадивых продавцов, которые забили болт на работу, и не открывающих магазин для страждущих и жаждущих. Целый час топтались там, заглядывали в окна в ожидании работников и потом, замёрзнув, вернулись назад, грозя, что напишут в жалобную книгу магазина.
Мы проснулись от шума и гневных криков мужиков, и с трудом удалось убедить их, что сейчас день, а не ночь.
Организм постепенно перестраивался на иной распорядок дня. Работали мы в тундре по ночам, когда не было рефракции, мешающей выполнять наблюдения, измерения. А днём обрабатывали измерения, отдыхали, спали, рыбачили, охотились. Постепенно продвигались с нивелированием 1 класса всё ближе к конечному реперу. Лето заканчивалось, солнце стало всё дольше скрываться, уступая темноте. И в октябре уже началась нормальная такая зима со снегом и северным сиянием. В принципе, первые сполохи уже в сентябре по небу плясали, но бледнозеленоватые, некрасивые.
А вот когда цветные сияния начали узоры по небу выводить, то первые ночи даже спать жалко было, любовались этой красотой. Столбы и полосы причудливо меняли формы и цвет. Даже слышен был треск при этом.
Когда работал в тайге по северу Иркутской области, то летом там ночи были тоже очень светлые. Типа, как знаменитые белые ночи в Петербурге.