Скандал, которого ждали три года. Исповедь, которую обсуждают все. На днях 76-летняя Алла Пугачева дала большое интервью, которое моментально раскололо не только соцсети, но и весь артистический бомонд. Пока одни восхищаются ее смелостью, другие разочарованно качают головой. Но самое интересное — это не слова самой Примадонны, а реакция на них. И эта реакция говорит о происходящем куда больше, чем многочасовые откровения.
Елена Проклова в беседе с журналистами womanа, с присущей ей аристократичной грустью, заявила, что ей искренне жаль Аллу Борисовну. По мнению актрисы, Пугачева, которую она назвала «любящей родину и профессию человеком», могла стать заложницей сложных обстоятельств и чужих решений.
«Мне трудно поверить, что переезд — это ее добровольное решение. Вот так все бросить и уехать», — делится Проклова.
В ее словах сквозит надежда, что где-то там, наверху, решили судьбу артистки, а та просто вынуждена была подчиниться. И теперь, по иронии судьбы, общество, которое еще вчера пело ее дифирамбы, повесило на нее ярлык, с которым почти невозможно жить. Но простит ли ее та самая публика? Проклова сомневается: «Каждый считает себя пострадавшей стороной».
Лолита Милявская, всегда умеющая ухватить суть, отреагировала иначе. Она в разговоре с корреспондентами "Абзаца", как всегда, резка и прямолинейна. В пространных рассуждениях Пугачевой она увидела не предательство, а всего лишь «нормальные человеческие переживания». И главное — Лолита категорически не согласна с теми, кто кричит о разрыве певицы со страной.
«Никакого разрыва я не вижу. Она как была величайшим русским достоянием, так им и остается», — отрезала Милявская, словно поставив жирную точку в споре. И да, она тоже не удержалась от комплиментов внешнему виду коллеги — это такой неизменный бонус в любой женской дискуссии.
Михаил Ширвиндт позволил себе, пожалуй, самые эмоциональные высказывания. Его вердикт прозвучал как приговор: ее «выдавили». Выдавили обстоятельства, давление, та самая непреодолимая сила, которая не оставляет выбора. В его словах — боль за коллегу, за звезду такого масштаба, вынужденную покинуть свою сцену и своих зрителей.
И вот, кажется, весь цвет отечественной культуры ополчился на несправедливую систему и встал на защиту гонимой артистки. Ан нет. Есть еще один участник этого спектакля, чье мнение оказалось куда более весомым, чем все заявления вместе взятые. Это народ. Та самая широкая публика, что десятилетиями несла свою любовь к Примадонне на блюдечке с золотой каемочкой. И это молчание — оно оглушительно.
А где же овации? Где слезы умиления и слова поддержки в комментариях? Их нет. Вместо них — разочарование, холодное недоумение и горькая обида. Почему? Потому что здесь мы сталкиваемся с вечным, как мир, моральным конфликтом, который всегда был, есть и будет. Конфликтом между личным выбором и долгом. Между «я хочу» и «я должен».
Народная любовь — это самый ценный и самый хрупкий капитал артиста. Его копят годами, его берегут как зеницу ока. Но у этого капитала есть и обратная сторона — колоссальная моральная ответственность. Тысячи, миллионы людей, которые дарят тебе свою любовь, верят в тебя, ассоциируют с тобой лучшие моменты своей жизни, по праву начинают считать тебя «своей». Частью своей семьи, своей истории, своей радости.
И когда кумир, который олицетворял собой если не целую эпоху, то уж точно ее саундтрек, совершает резкое движение — разворачивается и уходит, — это воспринимается не как личное решение взрослого человека. Это воспринимается как предательство. Как крах общего мифа. Зритель чувствует себя обманутым, брошенным, оскорбленным в лучших чувствах. «Мы тебе все отдали, а ты? Ты просто взяла и ушла».
И неважно, что именно стояло за этим решением — личные мотивы, семейные обстоятельства или желание защитить близких. Для публики важен лишь факт: в момент, когда могла потребоваться ее поддержка, кумир оказался по другую сторону баррикад. Неважно, реальных или вымышленных.
А что же главная героиня драмы?
Со стороны кажется, что Пугачева, дав интервью, пытается достучаться. Объяснить, оправдаться, вернуть хотя бы часть былого расположения. Но здесь и кроется главная ошибка, которую совершают многие знаменитости, оказавшиеся в подобной ситуации. Они пытаются вести диалог с публикой с позиции рациональных аргументов: «мне было тяжело», «я должна была выбрать семью», «меня несправедливо обидели».
Но народ живет не аргументами, а эмоциями. И его эмоция — это обида. Самую страшную, самую глубинную обиду — обиду на того, кого любили больше всего. Рациональными доводами ее не исцелить. Ее можно только переждать. Или загладить немыслимыми поступками.
И вот этот момент в интервью, который, кажется, ускользнул от многих, но который говорит о многом. Только вдумайтесь — три часа откровений. Три часа — о себе, о боли, о трудных решениях, о любви. Но где же тот, ради кого, если верить повестке, все это затевалось? Где тот, чье имя не сходит с заголовков, чья фигура стоит за многими решениями последних лет? Его почти нет. Макс как чёртик из табакерки выскочил откуда-то на две минуты, помахал поломанной рукой, попытался неудачно пошутить и блеснуть знаниями... И исчез.
Не кажется ли это странным? Если вся история — это история великой любви и самопожертвования, то где же второй главный герой? Почему он остался в тени своей великой супруги, которая снова, в который раз, вынуждена брать на себя роль щита, медиатора и главы семьи? Где его голос, его поддержка, его мужское плечо, ради которого, если верить нарративу, и был совершен этот побег?
Этот диссонанс бьет по всей этой истории сильнее любых доводов скептиков. Народная молва всегда права в своих смутных подозрениях. А подозрения эти просты: если ты ради семьи порвал с всем своим прошлым, то эта семья должна быть не просто видна, она должна быть главным оправданием и главным доказательством твоей правоты.
А если ее нет — возникает резонный вопрос: а ради чего, собственно, весь сыр-бор? Не стала ли великая артистка заложницей не только обстоятельств, но и чужих амбиций, которые привели ее к точке, из которой нет пути назад?
Я вижу в кадре едва не плачущее лицо Гарика.
Я вижу Лизу, которая шествует по пляжу рядом с бабушкой, которую называет матерью. Но я не вижу той самой безумной любви и того самого невероятного мужчины, ради которого Алла пошла на немыслимые жертвы. Нечто кучерявое, пробежавшее мимо камеры в белых шортах, не считается.
И теперь, мои дорогие, мы наблюдаем за тем, как рушится один из самых грандиозных мифов отечественного шоу-бизнеса. Миф о Примадонне, которая всегда была своя, родная, для всех. Он рушится медленно. Ее пытаются защитить коллеги по цеху, люди, понимающие ее личную трагедию. Но они говорят с публикой на разных языках. Они говорят о выборе личности. Публика же говорит о долге. О долге того, кого вознесли на самую высокую вершину, перед теми, кто его туда носил на руках.
Произошел разрыв шаблона. Нерушимая связь между артистом и зрителем дала трещину, в которую ушли доверие, уважение и та самая безусловная любовь. И латать эту трещину рациональными интервью и оправданиями коллег — все равно что пытаться заклеить пробитый батискаф скотчем.
Ситуация усугубляется еще одним ключевым моментом — возрастным. Основная аудитория, выросшая на песнях Пугачевой, — это люди зрелые, с консервативными взглядами на жизнь, где понятия долга, родины и верности не являются пустым звуком.
Для них решение артистки — это не вынужденный шаг, а добровольный отказ от всего того, что они в нее вкладывали. И этот отказ они простить не могут в силу своих моральных установок.
Что же остается?
Остается лишь наблюдать за этой драмой, которая разворачивается в режиме реального времени. Драмой между личным счастьем и общественным долгом, между правдой одного человека и правдой миллионов.
И главный вопрос, который теперь висит в воздухе: может ли артист такого масштаба позволить себе быть просто человеком? Имеет ли он право на личную жизнь, на ошибки, на спасение себя и своей семьи, если это идет вразрез с ожиданиями его аудитории?
Ответа нет. Есть лишь тишина со стороны тех, кто когда-то дарил ей свои сердца. И эта тишина — самый громкий приговор.
И уже по традиции в завершении у меня вопрос к вам, дорогие друзья: как вам кажется, почему в большом интервью о «выборе в пользу семьи» практически не оказалось места для того, ради кого, по версии, этот выбор был сделан?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: