Римма замерла в дверях кухни, держа ключи в руке. Евгения стояла у её плиты и резала колбасу на её разделочной доске, напевая что-то под нос.
— А, Риммочка! Как раз вовремя. Борис попросил меня приготовить ужин — сказал, что ты сегодня устала.
Борис ничего не просил. Римма это знала точно, потому что муж был на работе до девяти. Но золовка уже развернула полную деятельность: достала из холодильника все продукты, перемыла всю посуду и теперь хозяйничала, как у себя дома.
— Где Борис? — спросила Римма.
— Задерживается. Сказал, чтобы мы не ждали.
Евгения открыла шкаф и достала оттуда свадебную сковороду — ту самую, которой Римма пользовалась только по праздникам.
— Надеюсь, ты не против? Просто мне привычнее готовить на хорошей посуде.
Римма молча прошла в гостиную и села в кресло. Два года назад они с Борисом съехали от его матери именно из-за такого — из-за того, что её мнение никого не интересовало. А теперь история повторялась в их собственном доме.
— Римма, — крикнула Евгения из кухни, — а где у тебя нормальные специи? Эти какие-то дешёвые.
Что-то дрогнуло в груди. Римма вернулась на кухню и увидела, как золовка перебирает её баночки с приправами, морщась, словно нюхает что-то протухшее.
— Они нормальные, — сказала Римма.
— Ну, для простой еды, может быть. А для мужчины нужно что-то посерьёзнее. Борис привык к качественной пище.
Борис пришёл к половине десятого, когда они уже закончили ужин. Евгения сразу бросилась его обнимать:
— Как дела, братик? Я приготовила твоё любимое — картошку с мясом.
Борис благодарно улыбнулся и сел за стол. Римма молча подогрела ему тарелку.
— А помнишь, — продолжала Евгения, — как мама готовила это блюдо? С теми особыми травами, которые привозила с дачи?
— Помню, — кивнул Борис.
— Я могу научить Римму. Если она, конечно, захочет учиться.
Римма подняла глаза от своей тарелки:
— А что, я плохо готовлю?
— Да нет, что ты, — засмеялась Евгения. — Просто у каждой семьи свои традиции. Правда, Борис?
Муж жевал, не поднимая головы. Римма ждала, что он что-то скажет в её защиту, но он только попросил добавки.
— Конечно, — сказала Римма и встала за дополнительной порцией.
В этот момент она впервые за долгое время посмотрела на себя со стороны. Вот она стоит у плиты и накладывает еду мужу, который даже не заметил, что его сестра только что унизила его жену. А золовка довольно улыбается, наблюдая за этой картиной.
— Римма что-то грустная сегодня, — заметила Евгения. — Может, устала на работе?
— Не устала, — ответила Римма.
— Или проблемы какие? Ты знаешь, можешь поделиться. Мы же семья.
Семья. Римма поставила тарелку перед мужем чуть резче, чем планировала.
— Всё в порядке.
— Ну и хорошо. А то я уж подумала — может, Римма не рада моему приезду?
Евгения засмеялась, но в её смехе была насмешка. Борис наконец поднял голову:
— Конечно, рада. Правда, Римма?
Все смотрели на неё. Римма медленно села обратно за стол:
— Конечно.
На следующий день Римма вернулась домой и сразу почувствовала запах жареного мяса. На кухне Евгения что-то колдовала у плиты, а вокруг неё был полный разгром: открытые шкафы, гора посуды, масляные пятна на столе.
— Римма! — воскликнула золовка. — Ты как раз вовремя! Готовлю сюрприз для Бориса — котлеты по маминому рецепту.
Римма остановилась как вкопанная. На плите стояла её свадебная сковорода — вся в царапинах от металлической лопатки.
— Ты испортила сковороду, — сказала она тихо.
— Ой, ну что ты! Царапинки — это от использования. Посуда же для готовки, а не для красоты.
Римма подошла ближе. Антипригарное покрытие было безнадёжно повреждено.
— Эта сковорода стоила...
— Риммочка, не переживай из-за ерунды! Главное — порадовать мужчину вкусной едой. А посуду всегда можно купить новую.
В этот момент что-то окончательно переключилось в голове Риммы. Она повернула рукоятку газа, выключив конфорку.
— Что ты делаешь? — возмутилась Евгения. — Котлеты не готовы!
— А ты готова, — сказала Римма и пошла в гостиную.
Она молча начала складывать вещи Евгении в сумку. Косметика из ванной, одежда из шкафа, тапочки из прихожей.
— Римма, ты что творишь? — Евгения стояла в дверях с лопаткой в руке. — Ты не можешь меня выгнать!
— Могу, — ответила Римма, застёгивая сумку. — И выгоняю.
В этот момент пришёл Борис. Он остановился на пороге, оценивая картину: жена с чемоданом, сестра с красным от возмущения лицом.
— Что происходит?
— Твоя жена с ума сошла! — закричала Евгения. — Выгоняет меня из-за какой-то сковородки!
Римма подошла к мужу и протянула ему сумку:
— Борис, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Выбирай: либо твоя сестра больше никогда не ночует в нашем доме, либо завтра здесь не будет меня!
Повисла тишина. Евгения смотрела на брата, ожидая поддержки. Борис переводил взгляд с одной на другую.
— Римма, давай обсудим это спокойно...
— Нет, — отрезала она. — Никаких обсуждений. Только выбор. Прямо сейчас.
Снаружи просигналила машина.
— Такси приехало, — добавила Римма.
Борис тяжело вздохнул и взял сумку:
— Женя... поезжай домой.
Евгения открыла рот, но из него не вышло ни звука. Она смотрела на брата так, словно он предал всё святое.
— То есть ты на её стороне?
— Я на стороне мира в собственном доме.
Римма проводила золовку до двери. На пороге Евгения обернулась:
— Знаешь что, Римма? Можешь радоваться. Но рано или поздно всё вернётся на круги своя. Семья — это навсегда.
— Его семья - теперь это я, — ответила Римма и закрыла дверь.
Они убирали кухню молча. Борис особенно аккуратно мыл испорченную сковороду, словно надеялся вернуть ей прежний вид.
— Она будет злиться, — сказал он наконец.
— Пусть злится.
— Маме расскажет всё в своём свете.
— Расскажет. Мне всё равно.
Борис поставил сковороду в шкаф и повернулся к жене:
— Римма, ты же понимаешь — теперь всё изменилось?
— Да, — кивнула она. — И слава богу.
Муж смотрел на неё с каким-то удивлением, словно видел впервые.
— А если она всё-таки захочет приехать в следующий раз?
— Тогда спросит разрешения. И останется максимум на день.
Борис не ответил, но и не возразил. А это уже было соглашением.
Римма выключила свет на кухне и пошла в спальню. Завтра Евгения будет звонить свекрови с жалобами. Послезавтра начнутся «воспитательные» разговоры.
Но сегодня в их доме впервые за долгое время стало тихо. По-настоящему тихо. И пусть это была не окончательная победа — но первая важная битва была выиграна.
Римма посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. И она вдруг поняла: страшно было не поставить ультиматум, а жить дальше, не поставив его.