«Отказать в удовлетворении исковых требований в полном объеме». Сухие строки решения от 12 августа 2025 года плыли перед глазами Марины. Она сидела на диване в съемной однокомнатной квартире, пропахшей чужой жизнью и кошачьим кормом, и перечитывала их снова и снова. Словно от многократного повторения смысл мог измениться. Не изменился.
Сумма, которую она требовала, казалась ей самой сутью справедливости. Половина кредита, который она, как проклятая, тащила на себе годами. За квартиру, где ей по итогу принадлежало всего 6,5% — насмешка, плевок в лицо. А суд счел ее платежи не неосновательным обогащением бывшего мужа, а ее законной обязанностью. Обязанностью созаемщика. Последняя, самая отчаянная надежда рухнула, погребая под собой остатки веры в то, что правда и закон — это хотя бы дальние родственники. В ушах звенела не тишина комнаты, а голос Андрея, брошенный в последнем телефонном разговоре, — холодный, как сталь, и такой же несгибаемый: «Ты сама на это подписалась, Марина. Закон на моей стороне».
***
Брак Лебедевой Марины и Воронова Андрея не был похож на сказку, но и адом не казался. Обычная история. Восемь лет, с 2006 по 2014-й. Три дочки, одна за другой — Алина, Ксения, Полина. И вечная жизнь в тесной «двушке» с родителями Андрея, где каждый вздох был под контролем, а каждая кастрюля на кухне — предметом спора. Развод прошел на удивление тихо. Андрей собрал вещи и ушел в закат, а Марина с тремя девочками осталась там же, в квартире свекра и свекрови. Казалось бы, конец истории. Но нет, это был только пролог.
Самое удивительное началось потом. 26 ноября 2014 года, когда штампы о разводе уже остыли в паспортах, Марина и Андрей, бывшие супруги, пришли в банк и взяли совместную ипотеку. 1,6 миллиона рублей. На покупку квартиры. Шаг, который любой здравомыслящий человек назвал бы безумием. Но у Марины была своя логика — логика матери.
— Это будет жилье для девочек, — убеждал Андрей. — Я куплю на себя, чтобы с документами не возиться, а ты будешь созаемщиком. Гарантия, понимаешь? Чтобы у них был свой угол.
Марина понимала. Или хотела понимать. Она вложила в это предприятие все, что у нее было, — материнский капитал. Весомый кусок от государства, который она отдала не задумываясь. Взамен Андрей принес ей бумажку — нотариальное обязательство. Черным по белому было написано, что после выплаты кредита он, Воронов Андрей Викторович, обязуется выделить доли в квартире ей, Лебедевой Марине, и их дочерям. Бумага грела душу. Казалась броней.
***
А потом начались будни. С 2015 по 2022 год Марина вносила ежемесячные платежи. Скрипя зубами, ужимаясь во всем, откладывая с каждой зарплаты. Она работала на двух работах, моталась по городу, забыв, как выглядит нормальный сон. Андрей в этом празднике жизни не участвовал. Он строил свою новую жизнь, изредка вспоминая о дочерях по праздникам. А Марина платила. За чужую, по сути, квартиру. Но она еще этого не понимала.
***
Зима 2024 года обрушилась на нее не только снегом, но и предательством. Свекры, милые старики, которые еще вчера просили ее выступить свидетельницей в суде против их второй снохи, Светланы, сегодня указали ей на дверь. Выиграв суд с ее помощью, они решили, что бывшая невестка с тремя внучками им больше ни к чему. «Снять с регистрационного учета и выселить», — сухо постановил суд.
Марина стояла на заснеженной улице с тремя дочерьми и сумками. Руки тряслись так, что она едва смогла набрать номер Андрея.
— Андрей, они нас выгнали. Твои родители. После того, как я свидетельствовала в их пользу! Мы на улице! — голос срывался.
В трубке помолчали. Потом раздался спокойный, даже какой-то скучающий голос Андрея:
— Марина, это их квартира теперь. После того, как они отсудили ее обратно у Светы. Я тут при чем? Они взрослые люди. А тебе не стоило подавать на меня в суд с выделом долей, поторопилась. Теперь заплатишь за то, что жила у них бесплатно.
— А ты почему не защищаешь своих детей? — кричала она в ледяной воздух. — И что теперь с нашей квартирой? Я плачу за нее почти десять лет!
— «Нашей»? — в его голосе проскользнула усмешка. — Марина, очнись. Квартира моя на 76%. И я свое слово сдержал.
— Сдержал?
— Да. Суд же присудил вам ваши 26%, а значит, я выделил доли. Все по-честному.
Марина на секунду замолчала, пытаясь осознать услышанное. Доли. Он выделил доли.
— По-честному?! — закричала она снова, уже не сдерживаясь. — Ты называешь это честностью?! У тебя осталась львиная доля, а мне и трем твоим дочерям — по мизеру! На каждую из нас вышло по 6,5%! Это издевательство! После того как я вбухала туда маткапитал и платила семь лет из своего кармана!
— Маткапитал — это деньги государства на улучшение жилищных условий детей. Условия улучшены, доли есть. Все законно. Кроме того, ты была созаемщиком, а значит, обязана была платить.
— Я подала в суд, Андрей! Чтобы ты вернул мне половину моих платежей. Все до копейки.
Пауза в трубке стала длиннее.
— Подавай. Твое право. Только не забудь про срок исковой давности. Мой юрист говорит, ты получишь копейки, если вообще что-то получишь. Ты сама все подписала, Марина. И статус созаемщика — это не право на деньги, а обязанность платить. Учи матчасть.
Короткие гудки. Он повесил трубку. А Марина стояла посреди сугробов, и мир вокруг нее, казалось, треснул.
***
16 июля 2024 года. Душный зал Автозаводского районного суда. Судья в мантии, с усталым лицом, монотонно читала текст решения. Марина слушала, но слова не складывались в смысл. Она цеплялась только за цифры. Она требовала вернуть ей половину от 745 тысяч. Это было бы справедливо.
— ...руководствуясь статьями Гражданского кодекса... применив срок исковой давности в три года, суд принимает к расчету платежи, совершенные Лебедевой М.Ф. после 22 января 2021 года...
Сердце Марины ухнуло куда-то в пятки. Три года. А как же остальные четыре? Как же те сотни тысяч, которые она отдавала, пока Андрей строил новую семью?
— ...взыскать с Воронова Андрея Викторовича в пользу Лебедевой Марины Филипповны денежные средства в размере 76 369 рублей 46 копеек...
Семьдесят шесть тысяч. Из семисот сорока пяти. Это был не просто вердикт. Это был диагноз. Диагноз ее наивности, ее веры в порядочность, ее юридической безграмотности. Закон, оказывается, не смотрит на то, кто прав по-человечески. Он смотрит на даты. И по этим датам все, что она выплатила до января 2021 года, юридически «сгорело». Испарилось. Превратилось в ее личное горе, а не в долг бывшего мужа.
Кассация, состоявшаяся 3 июня 2025 года, лишь добила ее. Судьи в коллегии подтвердили: по повременным платежам — таким, как ипотека, — срок исковой давности течет для каждого взноса отдельно. Отдал деньги четыре года назад? Все, поезд ушел. Твои проблемы. Надежда вернуть вложенные средства умерла окончательно.
После провала кассации Марина несколько дней просто лежала, глядя в потолок. В голове была звенящая пустота. А потом пустоту сменила ярость. Холодная, выжигающая все изнутри. Если закон так слеп, если система так глуха, она заставит их услышать.
Она поддалась отчаянию, которое было сродни безумию. Она решила подать новый иск. Уже не о взыскании платежей — этот путь был закрыт. Она подала на неосновательное обогащение, требуя половину всей суммы кредита — 809 812 рублей.
Это был уже не рациональный поступок, а жест. Крик утопающего. Она больше не просила вернуть свои деньги. Она требовала справедливости в ее, Маринином, понимании. Справедливости, где муж и жена, даже бывшие, несут общие тяготы за общее — пусть и в будущем — благо детей.
Она снова собирала документы, дрожащими руками писала исковое заявление, нашла последние деньги на госпошлину, заняв у подруги. Она отказывалась верить, что система, на которую она уповала, может быть настолько слепа к человеческой логике и настолько благосклонна к холодному расчету.
Андрей на звонки больше не отвечал. Общение шло только через его юриста — вежливого молодого человека, который с непроницаемым лицом принимал документы и передавал позицию своего клиента. А позиция была проста: Воронов А.В. с иском не согласен в полном объеме. Он методично и холодно готовился к последнему суду, зная, что все козыри — договор, право собственности, статус созаемщика и, главное, предыдущие судебные решения — у него на руках. Он играл по правилам. А Марина пыталась играть по совести. Эти игры проходили в разных вселенных.
И вот финал. Решение от 12 августа 2025 года. «Отказать в удовлетворении исковых требований в полном объеме». Круг замкнулся. Суд счел, что раз она созаемщик, то платить обязана. А то, что собственником имущества является другой человек, — неважно. Неосновательного обогащения здесь нет. Есть договор. Есть подпись. Есть обязанность. Точка.
История Марины — это суровое напоминание. О том, что в мире юридических документов нет места понятиям «доверие», «справедливость» и «человеческие отношения». Закон — это не про то, кто прав морально, а про то, кто грамотнее составил договор, лучше сохранил все бумажки и вовремя подал иск.
Все совпадения с фактами случайны, имена взяты произвольно. Юридическая часть взята отсюда: Определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 03.06.2025 по делу N 88-9831/2025 (УИД 63RS0029-02-2024-000519-67), Определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 15.01.2024 по делу N 88-224/2024 (№88-28877/2023) (УИД 63RS0029-02-2023-000505-93), дело Автозаводского районного суда г. Тольятти ( УИД 63RS0029-02-2024-010972-39)
Пишу учебник по практической юриспруденции в рассказах, прежде всего для себя. Подписывайтесь, если интересно