На рассвете их пароход прибыл в Каир, а уже к обеду друзья наняли проводника, чтобы отправиться к плато Гиза. Пыльный ветер бил в лицо, а солнце стояло прямо над головой, превращая песок в золотое море.
Когда они приблизились к пирамидам, воздух словно изменился — стал густым, напряжённым. Тени, отбрасываемые каменными гигантами, лежали на земле слишком ровно, будто вырезанные.
— Чувствуете? — тихо произнёс Александр, останавливаясь у подножия. — Здесь не просто камни.
Изергиль сжала кольцо Розы в ладони:
— Это место знает больше, чем мы можем представить.
Вдруг на стене Великой пирамиды, куда падал свет заходящего солнца, они заметили странные символы. Данил первым подошёл ближе. Знаки складывались в нечто похожее на переплетение зеркал — точно такой же символ, что был изображён в манускрипте.
— Вот оно! — выдохнул он. — Первая подсказка.
Но радость длилась недолго. Тишину нарушил гулкий крик. Из-за бархана вышли трое мужчин в длинных плащах. Их лица скрывали платки, глаза сверкали злобой. Один поднял руку, в ней блеснул изогнутый нож.
— Они снова за кольцом! — прошептала Изергиль.
Нападавшие двигались медленно, словно не люди, а тени, ожившие из песка. Каждый их шаг оставлял след, который тут же исчезал.
Александр сжал плечо Данила:
— Помнишь, что сказал старик в Каире? «Тайна ритуала хранится в песках Египта». Думаю, мы только прикоснулись к ней.
Они приготовились к схватке, но внезапно над пустыней пронёсся резкий ветер. С вершины пирамиды сорвалась струя песка, словно сама земля решила вмешаться. Нападавшие отшатнулись, заслоняясь руками.
В вихре песка Арианда — далеко в Петербурге — почувствовала толчок: зеркало у неё в комнате дрогнуло и издало глухой звон, словно отзывалось на битву.
Когда ветер стих, фигуры исчезли, словно растворились в воздухе. На земле остался только обломок амулета в форме глаза — древний символ защиты и проклятия одновременно.
Изергиль подняла находку:
— Это знак. Нам дают понять, что обратного пути нет.
Александр посмотрел на закатное солнце, уходящее за пирамиды, и сказал:
— Значит, придётся идти до конца.
Поезд скользил по рельсам, словно змея, петляющая сквозь ночь. За окнами мелькали редкие огни станций, но чаще там была лишь темень, прерываемая тусклым светом луны. Металл стонал где-то под ногами, будто вагон сам чувствовал страх своих пассажиров.
Александр, Данил и Изергиль сидели в своём купе. Плафон под потолком дрожал, будто пламя в лампе боялось разгореться слишком ярко.
— Не нравится мне этот свет, — сказал Александр, задумчиво глядя на лампу. — Словно кто-то дует на него изнутри.
— Или пытается задуть, — добавил Данил, вглядываясь в зеркало напротив. В его глубине промелькнула женская фигура. На мгновение — и исчезла.
Изергиль крепче прижала шкатулку с кольцом.
— Они следят за нами. Души не хотят отпускать свои узы.
Вдруг стекло окна затуманилось. На нём проступили слова, будто написанные детской рукой:
«Верни…»
— Варенька, — прошептала Изергиль. — Первая жертва… она ищет свою игрушку.
Данил вскочил.
— Мы не можем им отдать кольцо!
— И не должны, — твёрдо сказал Александр. — Но нужно помнить: они не враги. Они пленники.
Ночью их снова потревожили: в коридоре послышались шаги. Кто-то остановился у двери их купе. Тишина. Потом — царапанье. Словно ногтем вели по дереву.
— Проверим? — спросил Данил.
— Сиди, — отрезал Александр. — Если это люди — мы услышим. Если души — дверь не спасёт.
Они сидели молча, пока шаги не растворились в темноте.
Дни тянулись один за другим. Поезд пересекал границы, менялись пейзажи за окнами: поля, леса, города. Но странности не прекращались.
В вагоне-ресторане бокалы сами собой звенели, даже если никто к ним не прикасался. Порой слышался детский смех, хотя детей в этом вагоне не было.
— Это испытание, — сказал Александр, подливая себе кофе. — Чем ближе к Петербургу, тем сильнее их зов.
— Но зачем нам всё это? — не выдержал Данил. — Почему именно мы?
— Потому что Арианда ждёт нас, — ответила Изергиль. — И зеркало тоже.
Время размазалось, как пар на стекле. Они почти забыли, где начался этот путь. Только кольцо в шкатулке пульсировало лёгким жаром, как будто само знало, куда его несут.
Через десять дней, серым осенним утром, поезд медленно вошёл на перрон Николаевского вокзала Петербурга.
Туман стелился по мостовой, колокола звонили вдали. У выхода из вокзала их уже ждал экипаж — чёрный, как вырезанный из тени.
— В дом профессора, — тихо сказал Александр кучеру.
Колёса застучали по булыжной мостовой. Город, строгий и величественный, будто сам следил за ними. Фасады домов поднимались стенами, улицы шептали в сыром воздухе. Петербург встречал их неохотно.
Арианда стояла у окна в доме брата, когда экипаж подъехал. Абажур качнулся, зеркало дрогнуло, и девушка впервые за долгое время почувствовала: помощь пришла.