Дочь вспоминает об отце — участнике Великой Отечественной войны
Надежде Руфовне Лукиной за восемьдесят. Портрет отца, рядового Руфа Васильевича Киселева, стоит в доме в горнице. Фотографию увеличили для шествия в Бессмертном полку. Один глаз наискосок перевязан черной повязкой.
— На войне ранили? — спросила я Надежду Руфовну, заранее уверенная в положительном ответе.
— Нет, в детстве еще глаз повредил.
— И на фронт без глаза забрали?
— Забрали, — подтвердила дочь фронтовика.
Вернулся живой осенью 1945-го. Победу встретил в Праге. Служил в транспортной роте, управлял пароконкой — запряженной двумя конями бричкой. Возил и снаряды, и раненых.
А после Победы своим ходом добирались втроем на родину — коней не бросишь. И в чистом поле
армейское имущество не оставить. По колхозам раздавали. Вот и подзадержался. В ноябре пришел.
Маленькая Надюшка отца до этого и не видала никогда. На фронт он ушел в августе 1941-го, а она только в декабре родилась. Вот, говорят, дети все забывают. А неполных четырех лет Надя помнит
хорошо, как вернулся осенью отец с войны. День случился пасмурный, темный.
Надежда Руфовна воскрешает в памяти все до мелочей:
— Я сидела за столом на лавке. В Глинках тогда жили. Мама баню истопила. Мы намытые, ужин ждем. Ворота были заперты уже на ночь.
Бабушка пошла через двор последней в баню мыться. Вдруг слышит: стучится кто-то. Ну, бабушка и спрашивает: «Кто там крешшеный?» Крещеный, значит. «Мама, это я!»
И она без ума назад в дом кинулась, кричит невестке: «Тоня, Тоня! Руфка вернулся!» А мама Тоня ей: «А ты ворота-то открыла?» — «Нет, не открыла!» — отвечала бабушка. Вот в каком была шоке!
И моментально дом народом наполнился. Кто плачет, кто смеется! Четверо мужиков всего вернулись в деревню… Я-то смотрю внимательно — дядя чужой. Спрашиваю старшую сестру: «Кто это?» — «Да папка, папка наш».
Привез папа Руф дочкам сокровища — два немецких альбома, разлинованных цветными полосками, по коробке карандашей и губную гармошку.
Утром Надя просыпается, а дядя тот на полу спит. Мама корову пошла доить.
Она снова к старшей сестре:
— Нюрка! Это кто?
— Да папка наш! — снова ответ.
А там, на столе, еще после гостей оставались в коробке конфеты шоколадные. Девчонкам досталось полакомиться.
…Привыкла младшая к отцу не сразу. Только уж через зиму, весной, помнит себя у него на руках: поднял к высокому кусту сирени: «Ломай!» Букет сирени нарвала.
Потом брательник родился, уже в 1946-м, Николай. Военным стал, во Владивостоке в погранвойсках служил.
Отец плотником пошел на завод работать.
Никогда фильмы военные не смотрел! Мать зовет:
— Отец, кино привезли, пойдем!
А он себя по шее:
— Я вот так насмотрелся за четыре года.
Рассказывал, как при взрыве по горло завалило землей. Откопали. Самому было бы не выбраться. В десяти метрах от него жахнуло. Лошадей убило, а его лишь отбросило… Видимо, пояснял, для дочек его на земле оставили. Счастливые девчонки у меня, добавлял.
А как-то ехали по степи — все как на ладони. Один дом стоит в степи этой. А фашистские самолеты их заметили, развернулись. Летят. Лошадей бросили, в дом заскочили, в подвал залезли. А там откуда ни возьмись женщина с маленьким ребенком. Сидит, дрожит, как осиновый листочек, младенца крепко-крепко к себе прижимает. Все понимали, что, если фрицы в дом попадут, точно там могила им всем будет.
Кони разбежались. А были бы привязаны — убили бы. Живы все остались. И кони, и люди. Парень вышел ездовой, лошадей своих поймал и ехать дальше собрался.
— А ты не торопись, — упреждал его отец. — Вернутся мессеры еще!
— Да не, не вернутся! — тот в ответ.
Не послушал. Убили парня…
Дочки про награды спрашивали отца, пальчиками тихонечко медали перебирали. Эта вот — на Волховском фронте было дело.
— Там такие болота! — рассказывал отец. — Как снарядами немец начнет нас понужать! Сколько там полегло наших… Еще не все снаряды взрывались, в трясине которые вязли. Мы днем воюем, а ночью маты вяжем. Мы маты эти делали из кустов, чтобы орудия в трясину не затягивало. Около себя нельзя было кусты трогать, ползли подальше по-пластунски ветки нарезать. Однажды бричка со снарядами застряла в трясине этой. Командир части говорит: «Добровольцы нужны! Семеро. Кто вытащит?»
Ночь была, а ракетами так стреляют, что светло как днем. Словно на тарелке все видно. Пули трассирующие, как фейерверки! Но они добрались, вытянули бричку.
Тогда и наградили рядового Руфа Киселева медалью «За боевые заслуги».