В глухой саянской тайге, где цивилизация заканчивается за последним поворотом реки, существование семьи Лыковых было перманентным актом сопротивления. Их быт не был романтическим побегом к природе — это была ежедневная, выматывающая работа по добыванию самого необходимого. Каждый прожитый день был победой, каждой крошке еды предшествовал титанический труд.
Их рацион мог бы стать учебным пособием по экстремальной диетологии. Приём пищи всего два раза в день — строго по распорядку, установленному главой семьи Карпом Осиповичем. Но эти трапезы были «добротными», то есть плотными, калорийными, рассчитанными на то, чтобы дать силы для бесконечной работы. Основа всего — картофель, варёный в мундире. Его ели неочищенным не из-за особых кулинарных предпочтений, а из соображений практичности: в кожуре сохранялось больше питательных веществ, да и время на чистку экономилось. Этот скромный корнеплод был их главным стратегическим запасом, их хлебом насущным в прямом смысле слова.
В чугунке на печи почти постоянно томилась густая похлёбка. Это было блюдо-конструктор, где смешивалось всё, что было в запасе: пшеница, репа и снова та самая картошка. Варилась она, разумеется, тоже в мундире. Однообразие скрашивалось лишь сменой времён года.
Рыбный стол был редким праздником. Поймать хариуса — рыбу быструю и осторожную — удавалось нечасто. Мясо же — маралятина или лосятина — было настоящей роскошью, желанным трофеем, который выпадал считанные разы в году. Охота велась примитивным, но эффективным способом — с помощью ловчих ям. Загнать в такую ловушку сильного и умного зверя было сложнейшей задачей, сродни искусству. Удача улыбалась редко, и каждая такая добыча воспринималась как милость свыше, тщательно разделывалась и заготавливалась впрок.
Но тайга, будучи строгой, была и щедрой кормилицей. Главным её даром были кедровые орехи. Их не просто щёлкали как лакомство. Из них делали «кедровый сок» — питательную и жирную массу, которую толкли в ступе и разбавляли водой, получая таким образом насыщенный, высокоэнергетический напиток. Это был их аналог молока, их протеиновый коктейль, дававший силы для работы в лютые морозы.
Самым удивительным их кулинарным изобретением был хлеб. В условиях, когда мука была на вес золота, её растягивали с помощью давленого картофеля. Получался своеобразный «клёклый» хлеб — плотный, влажный, необычный на вкус для городского человека, но жизненно необходимый для пополнения запасов углеводов.
Их питьевой режим поверг бы любого современного диетолога в шок. Чай они не знали в принципе — его просто неоткуда было взять. Воду пили сырую, прямо из горной реки, не утруждая себя кипячением. И, что удивительно, чувствовали себя прекрасно. Врач экспедиции Игорь Назаров later recalled с изумлением: «В тайге чисто, как в операционной». Природная фильтрация горных потоков и полное отсутствие антропогенных загрязнений делали свою работу.
Их быт был аскезой в самом строгом смысле этого слова. Табак и спиртное находились под абсолютным запретом — не только как греховные излишества, но и как практическая необходимость для сохранения ясности ума и трезвости в суровых условиях. Бань не строили, мылом не пользовались. Гигиена сводилась к споласкиванию рук холодной водой без особого усердия. В их мире грязь была понятием относительным, а выживание — абсолютным.
Но самым шокирующим для пришлых людей, особенно для медиков, был полный отказ от соли. Этот факт вызывал у Назарова недоумение и профессиональный ужас: «Меж тем её недостаток может привести к тяжелым последствиям — вплоть до гибели». Для организма, испытывающего постоянные физические нагрузки, отсутствие соли — верный путь к нарушению электролитного баланса, мышечным судорогам, слабости и в конечном итоге — к смерти. Как Лыковы решали эту проблему, оставалось загадкой. Возможно, их организм за долгие десятилетия полностью перестроился и научился извлекать необходимые минералы из других источников — той же сырой воды или дикорастущих трав. А возможно, их выносливость была уже не просто физической, а на грани сверхъестественного.
Их питание было не просто едой. Это была философия, высеченная в камне голодом и холодом. Каждая картофелина, каждая горсть орехов была не калорией, а кирпичиком в стене их изоляции, символом их невероятной, почти мифической независимости от всего мира.