Разговор Хюррем и Армандо был прерван настойчивым стуком в дверь. На пороге появился Гюль-ага, лицо которого выражало заботу.
- Госпожа, Вы уже третий час ничего не едите, и Ваши гости тоже, - обеспокоенно произнёс он, - может, они хотят пить, или там ещё что-нибудь: плов со свежей баранинкой, дыньку фаршированную, перепёлочек в сливочном соусе. Простите, но я сам велел слугам накрыть стол для трапезы, - деловито добавил он, вызвав улыбки у всех присутствующих.
- Благодарю тебя, Гюль-ага, – воскликнула султанша, - Армандо, Морелла, я совершенно забыла, что уже время обеда!
- Мы и не ощущали голода, пока Ваш милый слуга так живописно не описал нам то, чего нам хотелось бы отведать, - усмехнулся Армандо.
- Гюль-ага – настоящая жемчужина моего гарема, – довольным тоном произнесла султанша.
Гюль-ага же, услышав похвалу, принял серьёзный вид и расправил плечи.
- Госпожа, Вы осчастливили своего верного раба Гюля! Рад служить Вам! - с торжественностью в голосе произнёс он.
Часы текли незаметно, и после того, как все насытились, вновь завязалась оживлённая беседа, полная тёплых воспоминаний.
За окном медленно сгущались сумерки, и в покоях султанши зажгли свечи, мерцающий свет которых создавал атмосферу уюта и спокойствия.
- О, Алессандрина, я же тебе подарок привезла...- Морелла, забывшись, произнесла это с улыбкой, но тут же спохватилась:
- Простите, Хюррем-султан...
- Нет-нет, Морелла, не извиняйся, – подняла руку Хюррем, её взгляд смягчился. - Мне было очень приятно это слышать. Это было так, словно моя матушка меня погладила по голове. У меня ведь даже портрета её нет, – с тихой грустью призналась она.
- Неужели, Алессандрина? – Морелла удивлённо подняла свои длинные тёмные ресницы. – Но ведь это и есть мой подарок, - произнесла она, и её взгляд остановился на Армандо.
Тот мгновенно понял, что нужно супруге, и подал ей сумочку. Морелла открыла её и достала оттуда две миниатюры, на которых была запечатлена одна и та же прекрасная дама.
- Подарок? – переспросила Хюррем, и в её голосе прозвучало недоумение, смешанное с любопытством. Она замерла, предвкушая, что же сейчас произойдет.
- Вот, взгляни. У меня сохранилось даже два портрета. Принцесса Изабелла подарила их мне, один на совершеннолетие, второй - незадолго до своей кончины. Она тогда сказала мне вот что: "Если вдруг ты когда-нибудь встретишь кого-то из моих дорогих девочек, покажи им это и передай, что матушка любила их больше всего на этом свете. Да что на этом свете - и Там я буду их любить и молиться за них!”
Морелла, с нежностью в голосе, протянула Хюррем два портрета, подписанные рукой самого Леонардо да Винчи.
- Возьми, они твои, – сказала она.
Хюррем замерла, словно изваяние, даже дыхание застыло у неё в груди.
Морелла вновь поднесла работы ближе, мягко уговаривая:
- Ну же, Алессандрина, бери...
- Не могу... руки словно не мои, – прошептала та, словно во сне. Тихий всхлип Гюля-аги, стоявшего у дверей, вернул её к реальности.
Хюррем взяла портреты, и её взгляд упал на изображения.
- О, Господи! Мой Армандо выглядел точно так же, когда увидел портрет своей матери. Какое сходство! – промолвила в этот момент Морелла.
Хюррем же, прикоснувшись губами к каждому портрету по очереди, положила их себе на колени.
- Бона так похожа на матушку и Беатрис тоже... только у Беатрис волосы тёмные. А мои, как у матушки, рыжие, – проговорила она, смахивая слёзы.
Свет от свечи, мерцающей в полумраке комнаты, играл на тонких чертах лица, запечатлённых на небольших холстах. Лёгкая печаль в уголках губ, знакомая до боли мягкость взгляда - всё это было так живо, так реально, что Хюррем показалось, будто она слышит тихий шёпот матушки, чувствует её тепло.
В её глазах блестели слёзы. Её губы неожиданно зашевелились, произнося слова, которые она помнила с детства. Слова, которые они с сёстрами и матушкой шептали на богослужении в одном из храмов там, на родине. Слова, которые несли в себе силу и утешение. Это была молитва на латыни.
“Ave Maria, gratia plena, Dominus tekum. Benedikta tu in mulieribus, et benediktus fruktus tui, Jesus” (Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего Иисус.)
Голос её был тихим, но отчётливым, наполненным нежностью и благоговением. Каждый слог молитвы, казалось, проникал в самую душу. Она закрыла глаза, представляя себе матушку, её добрые руки, её ласковый взгляд.
В этот момент она была не Хюррем-султан, не императрицей, не объектом зависти и восхищения. Она была просто дочерью. Вспоминающей свою мать, ищущей утешение в словах, которые связывали их в обоих мирах.
Ей казалось, что портреты оживали под её взглядом, матушка улыбалась ей, словно говоря: “Я с тобой, моя дорогая. Всегда.”
Армандо и Мореллу внезапно охватило глубокое чувство. Глаза их закрылись, руки сложились перед грудью, и они подхватили молитву, обращённую к небесам: “Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc et in hora mortis nostrae. Amen.” (Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь.)
В этот момент каждый из них обратил свои мысли к тем, кто был ему дорог, вспоминая и чтя их память.
Только с наступлением темноты Армандо, Морелла и Хюррем, смогли тепло попрощаться. Они разошлись, но прежде договорились о следующей встрече.
…Солнечный луч, пробившись сквозь занавеску, ласково коснулся подушки, а затем скользнул по щеке Мореллы. Она сладко потянулась и, открывая глаза, вскрикнула от неожиданности.
- Армандо! Ты с ума сошёл? Как можно так пугать меня? Что случилось? - спросила она мужа, который склонился над ней и внимательно изучал её лицо.
- Морелла, скажи, когда у тебя в последний раз были регулы? - не обращая внимания на её возмущение, серьёзно спросил он.
- Армандо, ну что за вопрос, - смутилась та, залившись румянцем.
- Обыкновенный вопрос, ничего не вижу в нём необычного, - ответил он, - так когда?
- Ну, я не помню, с некоторых пор я перестала следить за этим, потому что…- на секунду замялась женщина, - потому что мой возраст предполагает, что их вообще уже может не быть, - осмелев, твёрдо произнесла она.
- И какой же у тебя возраст? - иронично усмехнулся Армандо, - Морелла, ты же умная женщина, ну что ты такое говоришь? Ты прекрасно знаешь, что всё очень индивидуально. Вспомни маркизу Лекорню - ей было глубоко за сорок, когда она родила своего второго сына, а дочь, между прочим…
- Армандо! Достаточно! Я не хочу об этом слышать. Да, я помню эту розовощёкую вечно беременную даму. Но я не она…к сожалению. Видимо, Господь посчитал, что мне нельзя доверить воспитание детей, - с горькой усмешкой произнесла Морелла, - Армандо, прости, мне больно говорить об этом. Я уже давно смирилась с тем, что никогда не смогу прижать к груди своё дитя. Я не знаю, как ты к этому отнесёшься…- вздохнула она.
- Вот, вот, ко всему прочему у тебя стал портиться характер, ты становишься вспыльчивой, ранимой. Скажи, у тебя не бывает лёгкой тошноты при упоминании о завтраке? Странно, уже должна быть, ведь вот эти пятнышки на твоём подбородке должны появиться позже, - медленно рассуждая, Армандо, вновь вгляделся в лицо супруги.
- Армандо! Какие пятнышки? Что ты несёшь? Ты в своём уме? - сердито воскликнула женщина.
- Успокойся, дорогая, всё хорошо, сейчас я помогу тебе подняться, напою лимонным шербетом, потом мы пойдём гулять в сад, - намеренно плавным и размеренным тоном проговорил он.
- Армандо! Ты решил испытывать моё терпение? Прекрати сейчас же! Говори, в чём дело!
- Так прекрати или говори? - едва сдерживая весёлую улыбку, спросил тот.
- Армандо, неужели…Нет, ты ошибаешься, - промолвила Морелла, - подай мне, пожалуйста, зеркало. И правда, на щеке вот здесь, и там…а я и не замечала. И нос у меня стал какой-то широкий…Армандо! Но этого не может быть. Потому что…- она, смутившись, замолчала.
- Ты хочешь сказать, что была замужем, у тебя были…друзья, и ты ни разу не была беременной? Тогда я должен быть вдвойне счастлив! Во-первых, я скоро стану отцом! Во-вторых, Господь даёт детей только любящим людям. Значит, ты никого не любила, кроме меня, - бравурно заявил он и сразу стал серьёзным. - Я прав? - тихо спросил он.
- Да, Армандо, ты совершенно прав! - ответила счастливая Морелла и обвила шею мужа руками. - Позови лекаршу…позже, - прошептала она ему на ухо, её дыхание было горячим, как огонь, её глаза горели, - ты даже не представляешь, на что я готова ради тебя…
...Армандо и Морелла уютно расположились в гостиной, наслаждаясь ароматным кофе, которым их угостила Хюррем. Его насыщенный аромат смешивался со сладким запахом лимонного лукума, который они ели вприкуску. И этот момент спокойствия был прерван настойчивым стуком в дверь.
- Прошу прощения, господа, лекарша здесь. Вы просили сообщить о её прибытии, - доложила служанка и застыла в ожидании ответа.
- Да, да, пусть войдёт, – поспешно произнёс Армандо.
Морелла же, заметно волнуясь, сцепила руки в замок.
Служанка, присев в грациозном реверансе, бесшумно вышла за дверь. На пороге тут же появилась женщина средних лет, крепкого телосложения. На ней было строгое платье из серого штапеля, а голову покрывала вуаль того же цвета.
- Зухра-хатун, мне нужно, чтобы Вы осмотрели мою супругу на предмет беременности, — сказал Армандо, и его слова вызвали у Мореллы, сидевшей рядом, тревожный взгляд.
- Конечно, господин доктор. Я с радостью осмотрю синьору. Где мне подготовиться? – с уважительным поклоном спросила женщина-лекарь.
- Пойдёмте, я провожу вас, – Армандо торопливо встал. - Дорогая, пойдём с нами. Не переживай, всё будет хорошо, – добавил он, беря жену за руку и направляясь к двери.
В просторной комнате, отведённой для врачебного осмотра, Зухра-хатун приступила к обследованию синьоры Мореллы.
Армандо же, по настоянию супруги, ожидал снаружи. Время тянулось медленно, но вскоре дверь отворилась, и перед ним предстала лекарша.
- Господин Армандо, у меня для вас радостная весть, - произнесла она, глядя ему прямо в глаза. - Синьора Морелла ждет ребёнка!
Армандо, не сумев скрыть волнения, переспросил:
- Вы уверены, Зухра-хатун?
- Вне всяких сомнений, - ответила та. - Срок уже достаточно велик. Положение плода нормальное, состояние синьоры удовлетворительное, все признаки указывают на беременность…Вот только…
Армандо, охваченный внезапным порывом благодарности, приблизился к Зухре-хатун, взял её лицо в ладони и, не сдержав эмоций, одарил её поцелуями в обе щеки, чем немало смутил женщину.
- Благодарю Вас от всего сердца за эту прекрасную новость! - воскликнул он, сияя от счастья.
Зухра-хатун, оправившись от неожиданности, улыбнулась в ответ:
- Господин Армандо, примите мои искренние поздравления! Пусть Всевышний благословит Вас и Вашу семью! Да ниспошлет Аллах синьоре Морелле лёгкие роды!
- Подождите, Зухра-хатун, Вы же сказали “Вот только”, что это значит? – опомнившись, сдвинул брови Армандо.
- Всё хорошо, господин Армандо, не тревожьтесь так, - поспешила успокоить его лекарша, - я не могу сказать с полной уверенностью, всё же ещё рано, но я думаю, что у синьоры будет двойня.
Армандо несколько мгновений стоял молча, а потом медленно произнёс:
- Зухра-хатун, я не помню случая, чтобы Вы когда-либо ошиблись. Вы не против, если я Вас опять расцелую?!
В этот самый момент из комнаты раздался голос Мореллы, полный недоумения и трепета:
- Армандо! Ты не поверишь! Я… я беременна! У нас будет малыш…
- Не совсем так, дорогая, - крикнул ей Армандо и сделал паузу, - не один, а два малыша!
- О, Пресвятая Дева Мария! Что происходит? — послышался ошеломлённый возглас Мореллы, а затем тихий всхлип: - Армандо! Как же сильно ты меня любишь!