На третий раз она уже не сомневалась. Что-то было не так. Всё выглядело почти как обычно — но только почти. Подушка на диване вмята не с той стороны, где она привыкла сидеть. Одеяло на кресле сложено иначе, чем она его оставляла. Кружка — не её обычная, а та самая, любимая, с тонким синим узором — стояла на краю стола, как будто кто-то только что поставил её, отпив несколько глотков. На дне оставалось немного кофейной гущи, а ручка была повернута точно так, как она никогда не ставила. На столе, где всегда царил порядок, лежала пустая обёртка от шоколадки — такой Лена не покупала. И плед, её мягкий серый плед, пах чужими духами. Тяжёлый, сладкий аромат, ни на один из её флаконов не похожий. Даже воздух в комнате был другой.
Замечала она всё это не сразу и не специально. Взгляд цеплялся за одно, потом за другое. Внутреннее чувство тревоги подсказывало: что-то здесь не так. Всё как будто было на месте, но не чувствовалось своим. Она ходила по квартире, как будто по чужому дому, где всё знакомо, но расставлено немного иначе. Не могла объяснить, но ощущение чужого присутствия становилось всё отчётливее. Не разом, а понемногу — взгляд зацепился за мелочи, за то, что раньше не бросалось в глаза. Сначала она пыталась отмахнуться. Ну мало ли, устала, сама переставила и забыла. Может, просто накрутила себя. Может, и не было никого. Но в глубине души уже знала: ей не показалось.
А потом, в воскресенье утром, когда она вернулась из командировки чуть раньше, чем обычно, у подъезда столкнулась с Тамарой Павловной, старенькой соседкой с первого этажа. Та держала сетку с хлебом и яблоками, поправляла платок и, как всегда, затеяла неторопливую беседу. И вдруг, между делом, как бы невзначай, обронила:
— В четверг у вас такая весёлая компания была! Прямо как раньше, когда молодёжь устраивала посиделки. Смех стоял на весь подъезд. А девчонка, что с вашим мужем была, всё хохотала да щебетала, будто в кино сцену снимали.
— Какая девчонка? — Лена попыталась спросить спокойно, но голос дрогнул. Она застыла с ключами в руке.
— Ну, такая, симпатичная, светленькая. Высокая, в курточке кожаной. Я её тут уже второй раз вижу. — Соседка прищурилась. — Я думала, племянница, что ли. А они смеются, музыку включили, окна настежь. Весело им было.
Лена молчала. В горле пересохло. Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
— Вы не подумайте, я не лезу. Просто слышно было. Стены у нас, сами знаете, как бумага. А девчонка так заливисто хохотала, да и скакали они так, что аж люстра у меня на потолке дрожала.
— Понятно, Тамара Павловна, — тихо сказала Лена. — Спасибо, что сказали.
— Да я и не хотела говорить, просто к слову пришлось... — пожала плечами та, опуская глаза. — Может, я и ошиблась, не моё дело. Просто странно как-то было.
Лена кивнула, поблагодарила и пошла дальше, стараясь сохранить спокойствие, но ноги наливались тяжестью, словно по ступеням она поднималась с грузом на плечах. Шаг за шагом, как в замедленной съёмке, она двигалась вверх, пока позади не хлопнула дверь. Тамара Павловна, наверняка, уже вернулась в свою квартиру. А Лена ощущала себя, как будто оторвалась от реальности. Всё, что происходило вокруг, звучало глухо, будто в другом пространстве: закрывающиеся двери, шаги соседей, скрип ступеней.
Она чувствовала, как будто смотрит на всё это изнутри стеклянного колпака. Всё происходило — но не с ней. Не в её жизни. Не в её доме. Её сердце стучало глухо, с каждым шагом всё больнее. Мысли метались, но внутри уже всё стало кристально ясно. Это не случайность. Не фантазия. Не недоразумение. Он действительно водил любовницу в их дом. На их кровать. И она, эта посторонняя женщина расхаживала по её квартире, пила кофе из её чашки и наверняка смеялась над ней, пока Лена вкалывала в другом городе.
В груди стало пусто. Просто будто вырезали сердце. Она поднималась по лестнице и не чувствовала ног. Только холод и горечь. И затаившаяся, глубокая решимость разобраться и проучить обоих.
Она молча зашла домой. Муж был на кухне, жарил яичницу, довольно напевал себе под нос. Услышав, как хлопнула дверь, он обернулся, улыбнулся:
— Привет, ты уже дома? Раньше приехала?
Лена стояла в прихожей, не снимая пальто. Смотрела на него спокойно, чуть прищурив глаза.
— Угу, встретила кстати Тамару Павловну в подъезде, она сказала, что у нас весело тут было, пока меня не было. Говорит, смех до первого этажа долетал. Девчонка какая-то в гости приходила говорит. Не знаешь, кто это мог быть?
Лена заметила, как его спина чуть напряглась, но голос его остался будничным и спокойным:
— Да не было никого. Наверное, у соседей сверху опять была вечеринка, может родственники приезжали, откуда мне знать. Они еще постоянно телевизор врубают на полную, вот и шум наверное от туда доноситься по всему подъезду.
— Да и в правду странно. Тамара Павловна уверяет, что из нашей квартиры выходили люди. И девчонку описала — светленькая, высокая, в кожанке. Не узнаёшь, а?
— Ну что ты, Лен, откуда? Может, ей почудилось. Возраст, всё-таки.
Лена хмыкнула и не сдвинулась с места.
— Ага. А может, ты кого-то из знакомых в гости приглашал? Так, по-дружески, кофе попить? Или просто гости были у нас, а ты забыл упомянуть?
Он отвернулся к плите, там зашипела яичница.
— Лена, ну ты чего начинаешь? Какая кожанка, какие гости? У тебя паранойя. Прямо как в детективах — везде ищешь подвох.
— Не ищу. Просто удивилась. Соседка говорит одно, а ты сразу начинаешь юлить. Даже как-то обидно — я всего лишь спросила.
— Ну потому что это глупости! Устал я, а тут ещё этот твой допрос. Я спокойно готовлю завтрак, а ты с подозрениями лезешь. Не было никого, поняла? Успокойся и уймись уже!
Лена подошла ближе, остановилась у порога кухни, оперлась рукой о дверной косяк.
— Не нервничай, я же так... между делом спросила. Просто интересно стало, кто же так веселился. А у тебя в голосе сразу защита включилась. Подозрительно, нет?
— Боже, Лена, тебе делать нечего? Лучше отдохни после дороги. И голову не забивай глупостями. Соседка вон тоже, с каждым годом всё веселее небылицы выдумывает. У неё свой жизни нет, вот и следит за другими.
Она улыбнулась чуть уголком губ, сдержанно и спокойно.
— Да, ты прав. Показалось, наверное. Я правда устала с дороги, мне нужно отдохнуть. А ты жарь себе яичницу. Только смотри — не подгорело бы. А то ведь знаешь, бывает, сделаешь что-то вроде по мелочи, не уследишь — а потом обожжёшься и расхлёбывать приходится долго.
Он посмотрел на неё краем глаза, вроде бы с облегчением. Она развернулась и пошла в спальню, медленно и уверенно. В груди что-то дрогнуло, но лицо оставалось спокойным.
Всё идёт по плану.
На следующий день, под предлогом срочной работы, Лена зашла в магазин электроники. Она ходила между витринами, внимательно осматривая полки с техникой, пока к ней не подошёл молодой консультант в фирменной рубашке магазина.
— Вам помочь что-то выбрать? — с улыбкой спросил он.
— Мне нужна камера. Маленькая, незаметная. Чтобы включалась, когда кто-то появляется в комнате. Желательно, чтобы писала на карту памяти. И чтобы угол обзора был широкий, — перечислила Лена спокойно, почти деловым тоном.
Парень удивлённо поднял брови:
— Для охраны квартиры?
— Угу, вроде того. Хочу знать, что твориться в моём доме, пока меня нет, — сказала она, не моргнув глазом.
— Ну, тогда вам подойдёт вот эта модель. Видите, размер совсем миниатюрный, легко спрятать в любом месте, угол съёмки сто двадцать градусов, датчик движения срабатывает точно. Питание можно подключить от USB. Запись идёт циклически.
— А звук пишет?
— Да, есть микрофон. Не студийного качества, конечно, но разговоры в комнате будут слышны прекрасно.
— Отлично, — кивнула она. — Давайте её. Только карту сразу подберите.
— Конечно, вам на 32 или 64 гигабайта?
— Лучше 64. Мало ли, вдруг разговор затянется, — сказала она, чуть прищурившись.
Он усмехнулся:
— Ну вы, видно, подготовились.
Лена улыбнулась чуть иронично:
— Да нет, просто хочется один раз сделать всё как надо. Я не люблю неожиданности и сюрпризы.
— Понимаю, особенно если дома творится что-то странное... Иногда техника может открыть глаза, — сказал он, словно невзначай. Я тоже параноик, у меня в квартире почти такая же камера стоит, — усмехнулся консультант. — Сейчас это вообще удобно. Я вот, например, могу с работы глянуть, что у меня дома происходит. Хотите, покажу?
Он достал телефон, открыл приложение и ткнул по экрану. На нём отобразилось видео из его кухни: свет, стол, даже кошка на подоконнике.
— Вот, видите? Приложение вот это, скачаете себе, оно и к вашей камере подойдёт. Простое, русифицированное. Можно прямо с телефона смотреть, перематывать, сохранять.
Лена посмотрела на экран и чуть кивнула:
— Удобно, конечно. Особенно если дома могут быть... неожиданности.
Он усмехнулся:
— Ну да, техника сейчас многое может. Иногда, знаете, лучше лишний раз проверить, чем потом локти кусать.
Лена чуть приподняла уголок губ в лёгкой полуулыбке:
— Согласна. Я вот тоже предпочитаю быть готовой к сюрпризам. Даже если надеюсь, что их не будет.
Рассчитавшись, Лена вышла из магазина с аккуратным пакетом. Вернулась домой, закрылась в спальне и принялась за дело. Установила камеру в настольную лампу у телевизора, выбрав такой угол, чтобы в объектив попадали и кухня, и диван, и коридор до входной двери. Проверила работу несколько раз: включение по движению, запись пошла. Всё, как надо.
Поздним вечером она поставила чемодан в прихожей, на видное место, как будто снова собиралась уезжать. Придумала легенду: срочная встреча в соседнем городе, без вариантов. Утром ушла, оставив в квартире порядок, как всегда. Но на сердце уже не было тревоги. Была жёсткая уверенность: теперь она узнает всё. Без истерик. Без слёз. Камера скажет правду.
Дорога была нервной и тянулась медленно. Лена ехала в маршрутке, глядя в окно, но почти не видела проносящихся мимо пейзажей. Мысли не давали покоя. Один и тот же вопрос прокручивался снова и снова: «А зачем? Зачем всё это?» И всё равно — ответ она уже знала. Точнее, чувствовала. Не потому, что кто-то сказал. Не потому, что были доказательства. А потому, что женщина всегда чувствует, когда в доме появляется кто-то чужой.
Она вспоминала, как всё начиналось. Как он встречал её с работы, как держал за руку, как говорил, что она — его опора. Всё было просто, по-доброму, она верила что это навсегда. Надежда была настоящей. Тогда она верила, что рядом тот, с кем можно пройти все тяготы жизни и сохранить чувства друг к другу. С кем не страшно, с кем можно быть собой. Но с течением времени что-то изменилось. Он стал отдаляться, будто стена между ними росла из воздуха. Маленькие детали — но именно они и тревожили её сильнее всего.
Сначала он начал забирать телефон с собой в ванну. Потом стали появляться «неожиданные» дела после работы. Якобы заскочить к другу на полчаса. Потом это стало происходить регулярно. Ответы становились всё короче, в них не было ни тепла, ни интереса. Он начал говорить вскользь, отмахиваться, словно ей не стоило даже спрашивать. А глаза... они всё чаще ускользали в сторону. Вроде смотрит, а будто не видит. Вроде слушает, а будто ждёт, когда разговор закончится. Он всё чаще прятал взгляд, отворачивался, глядел в телефон или в стену, лишь бы не встречаться с ней глазами. Она пыталась говорить с ним, но он отмахивался. Мол, устал, занят, просто навалилась рутина.
Но больше всего её настораживало даже не это. А мелкая ложь. Не крупная, не прямая. А такая, будничная, как будто он сам верил в то, что говорит. Если человек врет по мелочам, значит, ему несложно и соврать по-крупному. Похоже её супруг умеет, делает это уверенно. И давно. Это не была вспышка. Это стало системой.
С каждым километром её решимость крепла. Она не собиралась устраивать скандал. Она не хотела слышать объяснений. Всё уже и так было понятно. Теперь нужно было только увидеть всё своими глазами. Без эмоций. Без истерик. Чтобы потом не было ни у кого шанса оправдаться.
Вернувшись, она не чувствовала ни страха, ни волнения. Только холодную, точную сосредоточенность. Она заранее договорилась переночевать в квартире подруги — та уехала на пару дней к родителям, и Лена осталась одна. Села в гостиной на диван, включила ночник и достала телефон. Запустила приложение, которое настроила накануне. Камера показывала прямую трансляцию из её собственной квартиры. Пусто, тихо, часы показывали почти десять вечера.
Сначала Лена сама не верила, что что-то произойдёт. Всё казалось ей нереальным, надуманным её больным воображением. Переутомление, подозрительность, может, даже её ревность. Мозг подкидывал оправдания: «Ну а вдруг и правда соседка ошиблась?» — и всё это не более чем фантазии старой женщины.
Прошёл час. Потом ещё полчаса. На экране было всё так же спокойно. Свет в гостиной выключен, движения нет. Она уже почти собиралась отложить телефон, как вдруг в кадре замигал индикатор — сработал датчик. Дверь открылась.
Он зашёл. За ним — она. Молодая, нарядная, в обтягивающем платье и с улыбкой на лице. Он держал её за талию, они смеялись, обнимались. Потом остановились в коридоре, он наклонился к ней и поцеловал в губы. Она обняла его за шею, шепнула что-то — и они скрылись из поля зрения камеры.
У Лены перехватило дыхание. Сердце застучало в висках. Она не отрывала взгляда от экрана. Через минуту они вновь появились — шли из ванной, босиком. Он — в полотенце, она — в его футболке. Он что-то говорил, любовница хихикала.
— Ну когда ты уже избавишься от этой своей… мымры? — сказала она, садясь на диван. — Я устала ждать. Ты же сам говорил, что она тебе как сосед по коммуналке. Ты что её жалеешь?
— Потерпи, зай, — ответил он, — всё будет. Она сама скоро уйдёт. Я с ней только потому, что квартира пока на неё оформлена. Ты же сама знаешь, она из тех, кто всё проглотит, лишь бы скандала не было. Скажи ей пару вежливых фраз — и она и ключи отдаст, и дверь закроет за собой. Она простая, не поймёт, что к чему. А ты у меня — настоящая. С тобой я живу по-настоящему, а с ней просто тяну лямку, пока не вырулим всё как надо.
Лена смотрела, как он наклоняется и целует любовницу. Та счастливо улыбается, кивает:
— Я просто хочу, чтобы мы были семьёй. Я хочу детей, с тобой. Мне надоело прятаться по квартирам.
Он что-то шепчет ей на ухо, они снова обнимаются. Потом она встала и пошла на кухню. Через пару минут вернулась — с чашкой кофе в руках. Именно той, что стояла в углу — с синим узором, любимая Ленина чашка.
Любовница сделала глоток и села рядом с её мужем, счастливая, довольная. А Лена продолжала смотреть — ровно, неподвижно, с полным осознанием того, что её больше никто не будет держать за дуру.
Позже, сидя одна в комнате подруги, Лена долго не могла уснуть. Запись ещё раз прокручивалась в голове, будто на повторе. Смех, из страстные объятия, поцелуи, как они скрылись в спальне, её чашка в руке этой девки. Их слова. Всё жгло изнутри. Особенно то, как они говорили о ней — снисходительно, с жалостью, как о беспомощной, наивной дурочке. Лена чувствовала, как в ней закипает злость. Не истеричная, не острая, а тяжёлая, вязкая, тихая злость. Стало так обидно и больно от предательства и за годы, что она отдала этому человеку.
На следующий день он как ни в чём ни бывало позвонил.
— Как ты? — спросил. — Как твоя командировка? Всё хорошо?
— Хорошо, — ответила Лена спокойно. — Работаю, а ты как? Не скучаешь?
— Да какое там... — он чуть усмехнулся. — Столько дел, я домой прихожу — и сразу вырубаюсь. Завтра ещё с утра планёрка.
— Ого, — она чуть усмехнулась. — Ну да, дома ведь всё спокойно. Можно и не напрягаться.
— Ну да, — подтвердил он, не уловив её странной интонации.
Она положила трубку. Всё шло идеально. Дальше было дело техники.
Через пару часов Лена зашла в аптеку. За прилавком стояла пожилая женщина, с внимательным взглядом и серьёзным лицом.
— Мне нужно сильное слабительное, — сказала Лена тихо, но уверенно. — Очень сильное. Чтобы эффект был… основательный.
Фармацевт удивлённо посмотрела на неё:
— Вам точно нужно настолько сильное? Такое, знаете… ну… мощное. Не каждому подойдёт.
— Именно оно, — спокойно подтвердила Лена. — Чтобы прочистить как следует. Прямо до основания. Может, и мысли заодно.
Женщина не стала уточнять. Только криво усмехнулась и достала нужную упаковку:
— Тогда вам вот это подойдёт, очень мощное.
— То, что нужно, — кивнула Лена.
Упаковка легла в её сумку, и вскоре она уже стояла под своей дверью. Заранее проверила по приложению: никого нет. Квартира была пуста. Они давно ушли.
Осторожно открыв дверь, Лена вошла в квартиру и осмотрелась. В воздухе ещё витал сладковатый аромат чужих духов. Её плед был скомкан, как и тогда. На тумбочке стояла та самая чашка. Она прошла на кухню, открыла банку с кофе — ту самую, в которой был её любимый, дорогой кофе. И с абсолютно спокойным выражением лица, не спеша, засыпала в неё полную пригоршню порошка.
Потом аккуратно закрыла банку, поставила на привычное место, прошлась по всей квартире. В спальне поправила покрывало. Настроила камеру чуть точнее. Убедилась, что батарея заряжена. Прислушалась — тишина. Всё готово.
Закрыв дверь, она снова вернулась в квартиру подруги и достала телефон. Время шло. План начал работать. Камера — включена. Кофе — на видном месте. И на сердце — тихая, ледяная решимость и желание проучить эту сладкую парочку.
Прошло меньше суток. Запись показала всё: та снова пришла, открыла дверь своим ключом. Вошла, как хозяйка. Достала чашку. Заварила кофе. Сделала глоток, потом второй. А потом вдруг села, прижав руки к животу. Началось, поняла Лена. Сначала та шептала, ступая по гостиной: "Что-то не так..." Потом начала метаться в лице. На пятнадцатой минуте она уже бежала в туалет, захлопнув за собой дверь. Больше сорока минут — ни звука.
Именно в этот момент вернулась домой Лена открыла дверь. Медленно, с ледяным спокойствием вошла. На ней была светлая блузка и пальто. Вид у неё был хладнокровный.
Из ванной донёсся слабый голос:
— Дорогой… это ты?.. У меня что-то… живот скручивает, не пойму что случилось… Может, ты в аптеку сгоняешь? Что-то купи, пожалуйста. Мне плохо, я реально не могу встать с унитаза…
В ответ — тишина. И тут в дверях появилась Лена.
Любовница, услышав шаги, выглянула, подумав, что это он. Но, увидев Лену, побледнела ещё сильнее. Лена стояла спокойно, смотрела на неё с каменным лицом, та сидела на унитазе, вся покрывшись потом.
— Не он, это его законная супруга, а ты я вижу плохо себя чувствуешь дорогуша, может что-то не то выпила — тихо сказала она.
Любовница застыла, потом резко прикрыла живот рукой. Лицо перекосилось, глаза лихорадочно забегали. Она резко закрыла дверь ванной.
Лена молча кивнула, как будто всё это уже не имело значения. А из ванной послышались судорожные движения. Сначала всплеск, потом быстрые шаги по плитке. Вода, хлопанье крышки унитаза, и глухой стон. Всё происходило в ускоренном темпе.
Через полминуты дверь распахнулась, и любовница выскочила в прихожую, босая, в одной короткой футболке, из-под которой были видны трусы. Лицо пунцово-красное, волосы мокрые от пота, лоб блестел. Она хватала ртом воздух, как рыба выброшенная на берег, глаза полные ужаса и шока.
— Это не то, что вы думаете… Я… он сказал, что вы уехали…
— Да-да, конечно сказал, я не сомневаюсь. Говорить он мастер. — Лена смотрела на неё как на пустое место. — Кофе понравился?
Любовница бледнела на глазах, попятилась. Схватила сумку и бросилась к выходу. Успела только натянуть куртку. Штаны в одной руке. Туфли — в другой.
— Поторопись, — Лена отперла дверь и с усмешкой добавила: — А то сейчас снова прихватит прямо в лифте. Там уборщица злая. Не простит.
Та выбежала в подъезд, босая, полураздетая, краснея от ужаса. Штаны болтались в руке, словно белый флаг.
Муж поднимался по лестнице, как раз в тот момент, когда любовница, вся перекошенная от боли, с дикими глазами, сбегала вниз по лестнице, держа в руках туфли и скомканные штаны. Он едва не столкнулся с ней лоб в лоб.
— Ань! Ты чего? Что происходит? — он схватил её за плечо.
— Там… твоя… жена! — выдохнула она, хватая ртом воздух. — Я не знаю, что она сделала, но у меня ужасно болит живот, мне плохо, мне нужно уйти, срочно!
Она вырвалась и побежала вниз, даже не обернувшись. Он замер, потом резко побледнел и побежал на вверх. Сердце колотилось, лицо вытянулось. Он не знал, чего ожидать.
Когда он вошёл в квартиру, его встретила тишина. Лена стояла в коридоре. Ровно, спокойно, с таким взглядом, что у него пересохло во рту.
— Лена, это не то, что ты думаешь. Я всё объясню… Это случайность… Я не знал, что…
— Объяснишь соседям. — Она протянула ему телефон, где была запись. — Вот доказательства. А теперь — вещи в пакет. И вон от сюда.
— Лен, ну подожди, мы же семья…
— Были семьёй, но ты сделал свой выбор, променяв меня на дешёвку малолетнюю. Собирай свои вещи и катись от сюда.
Он стоял, не двигаясь. Лена подошла ближе:
— Или мне позвать твою "гостью" обратно? Пусть тебе поможет.
Он опустил голову. Пошёл в спальню. Хлопанье ящиков, шорох пакета. Она стояла на кухне, глядя в окно. Тишина была звонкой.
Когда он вышел, она открыла дверь. Он стоял в дверях с чемоданом, с опущенной головой, нервно поправлял ручку сумки.
— Лена… пожалуйста, давай не будем сгоряча, — начал он тихо, стараясь говорить мягко. — Ты же знаешь, эмоции — плохой советчик. Я оступился, это было всего один раз, клянусь тебе, между нами ничего нет, я с ней не спал. Всё это глупость, я не хочу тебя терять. Дай мне шанс, прошу тебя. Мы можем всё исправить.
Лена посмотрела ему прямо в глаза. Её взгляд был холодным, а голос дрожал от гнева:
— Хватит врать и унижать себя и меня. Думаешь, я дура? Я всё видела. Я сняла вас на камеру. Видела, как ты смеялся надо мной, как обсуждал меня с ней, как вы вдвоём позволяли себе издеваться и говорить обо мне гадости. После всего, что мы пережили, после того, что я тебе прощала, выхаживала тебя после того, как ты попал в больницу и пол года лежал в постели, в благодарностьты сделал это. И ещё называешь нас семьёй? Семья так не поступает.
Он молчал, опустил глаза и нерешительно протянул руку, будто хотел её коснуться.
— Убирайся, — голос Лены был твёрдым, словно сталь. — Я не хочу тебя больше видеть. Собери вещи и уходи, навсегда.
Она закрыла за ним дверь. В квартире наступила настоящая тишина.
Лена прошлась по комнатам. Всё убрала. Постирала всё, к чему они могли прикасаться. Проветрила квартиру. Поменяла бельё. Потом поставила чайник. Но рука замерла, когда взгляд упал на стол. Там стояла её любимая кружка с недопитым кофе, оставленная любовницей. Лена аккуратно взяла её, вылила остатки кофе в раковину, а чашку, не раздумывая, бросила в мусорное ведро. После этого она достала новую кружку, которую берегла на особый случай, налила себе чай и присела за стол. Следующие дни прошли в тишине: он звонил, умолял, говорил под дверью, что бросил Аню, что всё было ошибкой. Приносил цветы, оставлял их у двери, а Лена выбрасывала их в мусорку.
Она не открывала дверь. Через пару дней, когда он снова пришёл, она сказала сквозь дверь твёрдо: "Убирайся, если ты сейчас не уйдёшь, я вызову полицию." После этого он перестал приходить.
Вечером Лена просматривала старые записи с камеры, где они смеялись и гуляли по её квартире. Перематывала, не моргая, словно подтверждала для себя: всё кончено, навсегда. Через месяц, когда документы о разводе были готовы, она в последний раз нажала на воспроизведение этой сцены и спокойно удалила файл. Теперь ей было всё равно.
Через пару недель позвонила подруга: "Ты слышала? Он теперь живёт с ней у родителей, работу потерял. Говорят, у них там скандалы каждый день. Она кричит на него при всех" Лена слушала и молча кивала. Она твёрдо решила, что больше ни минуты и ни одной нервной клетки не потратит на этих людей.