Я журналистка, живу во Львове и часто езжу по маленьким городкам и посёлкам области в поисках историй. Моя работа — это бесконечные разъезды, интервью и съёмки, порой в самых неожиданных местах. Но однажды командировка привела меня в посёлок, где прошло моё детство. Я узнала, что там произошло страшное событие — убийство маленького мальчика по имени Тимофей. Эта новость потрясла меня, и я решила отправиться туда вместе со своей съёмочной группой, чтобы разобраться в деталях и подготовить репортаж.
Посёлок был небольшим, уютным, но с налётом какой-то тягостной атмосферы. В центре стояла старая больница, куда меня в детстве часто водили мама или бабушка, когда я болела. Теперь родственников в этом посёлке у меня не осталось: родители переехали в Днепр, а бабушка с дедушкой живут в другом месте. Погода в тот день была отвратительной — лил холодный дождь, дороги раскисли, и наша группа решила заночевать в местной гостинице, чтобы не рисковать на скользких трассах.
Вечером у меня внезапно начались сильные боли в правом боку. Сначала я подумала, что это просто переутомление или что-то съела не то, но боль становилась невыносимой. Мой коллега Станислав, не теряя времени, отвёз меня в ту самую центральную больницу. Хирург, осмотрев меня, сразу поставил диагноз — острый аппендицит. Меня тут же увезли в операционную. Всё прошло успешно, и врач сообщил, что мне нужно остаться в больнице на неделю для восстановления. Съёмочная группа закончила работу и уехала обратно во Львов, а я решила, что доберусь домой позже на автобусе.
Меня поселили в отдельную палату, которая, к моему удивлению, была на удивление комфортной: телевизор, холодильник, маленький комод, собственная ванная с туалетом. После суеты командировок это было почти как отпуск. Я наслаждалась тишиной и одиночеством, чего в моей обычной жизни так не хватало. Утром ко мне пришла медсестра, чтобы сделать перевязку и уколы. Я, улыбнувшись, спросила, почему в такую удобную палату никого больше не заселяют. Но вместо ответа она посмотрела на меня как-то странно, почти встревоженно, будто искала на моём лице признаки безумия. Потом молча вышла. Это меня насторожило, но я отмахнулась от дурных мыслей — мало ли, какие у неё свои заботы.
Первая ночь прошла спокойно, но вторая изменила всё. Около десяти вечера я смотрела телевизор, лёжа в кровати. Усталость брала своё, и я решила лечь спать. Только я выключила свет, как услышала стук в дверь. Сначала тихий, но настойчивый. Я разозлилась — кто мог стучать в такое время? Медсёстры и врачи обычно заходили без стука, просто открывая дверь. Подумала, что это, наверное, дети из соседней палаты балуются. Решила не обращать внимания, но стук становился громче, а затем к нему добавился другой звук — будто кто-то царапает дверь когтями. Это уже не походило на детские шалости. Сердце заколотилось, страх сковал тело. Я подумала: «А что, если оно войдёт?»
И оно вошло. Дверь с резким скрипом распахнулась. В темноте я услышала тяжёлое, хриплое дыхание, перемежающееся низким рычанием. Что-то двигалось по палате, приближаясь ко мне. Я зажмурила глаза и стиснула зубы, стараясь не закричать и не выдать, что не сплю. Оно остановилось у моей кровати. Я чувствовала, как что-то наклонилось надо мной — зловонное дыхание обожгло лицо. Существо издало ещё один рык, низкий и угрожающий, а затем, к моему облегчению, удалилось. Дверь скрипнула, и всё стихло.
Я не спала до утра, боясь пошевелиться. Когда рассвело, я никому не рассказала о случившемся. Не хотела, чтобы меня сочли сумасшедшей или чтобы коллеги подняли на смех. Но странности не прекратились. Каждую ночь повторялось одно и то же: стук, царапанье, скрип двери, хриплое дыхание и рычание. Я научилась притворяться спящей, но страх не отпускал. Днём я пыталась найти рациональное объяснение: может, это галлюцинации после наркоза? Или кто-то из персонала решил меня пугать? Но медсёстры вели себя как обычно, а та, что делала перевязки, по-прежнему смотрела на меня с тревогой, но молчала.
На седьмой день мне сняли швы, и я с радостью готовилась к отъезду. Автобус во Львов отправлялся в 22:30, и я собирала вещи, когда снова услышала знакомый стук и царапанье за дверью. Сердце ушло в пятки. Я мгновенно запрыгнула на кровать, накрылась одеялом и притворилась спящей. Дверь распахнулась, и оно вошло. На этот раз рычание было громче, почти оглушающее. Я чувствовала, как существо стоит совсем близко, его дыхание обдавало меня жаром. Казалось, оно знало, что я уезжаю, и это его злило. Через несколько бесконечных минут оно ушло, и дверь снова скрипнула.
Я вскочила, схватила сумку и выбежала из палаты, даже не оглядываясь. В больничном коридоре было тихо, только дежурная медсестра посмотрела на меня удивлённо, когда я пробегала мимо. На улице я наконец-то вдохнула полной грудью, чувствуя, как страх отпускает. Автобус пришёл вовремя, и я уехала, не оглядываясь на посёлок.
В дороге я всё думала: как никто из персонала не слышал этого рычания? Почему никто не видел, как это существо входило и выходило из палаты? И что это вообще было? Вернувшись во Львов, я погрузилась в работу и быт, и больше ничего мистического со мной не происходило. Но та неделя в больнице осталась в памяти как нечто необъяснимое. Иногда я задаюсь вопросом: может, это было связано с убийством мальчика, о котором я приехала писать? Или в той больнице скрывается что-то, о чём местные предпочитают молчать? Я не знаю. Но с тех пор я стараюсь избегать ночёвок в маленьких посёлках. И всегда проверяю, крепко ли закрыта дверь.