Телефон зазвонил поздно вечером, когда Ирина уже собиралась ложиться спать. Звонок прозвучал так резко и настойчиво, что она вздрогнула. Номер был незнакомый, но с городским кодом, хотя у неё дома стационарный телефон отключили ещё лет пять назад. Она замерла, не зная, брать трубку или нет. Аппарат звонил снова и снова, будто кто-то был уверен, что она всё равно подойдёт.
Ирина осторожно сняла трубку.
— Алло? — её голос прозвучал тише, чем хотелось.
На том конце была тишина. Только слабое потрескивание, словно из старых линий связи, и редкий треск, напоминающий дыхание.
— Кто это? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри холодком пробежал страх.
Тишина длилась несколько секунд. А потом раздался голос — тихий, мужской, до боли знакомый.
— Рина…
Она выронила трубку, сердце ухнуло вниз. Так её называл только один человек. Муж, погибший десять лет назад.
Ночь Ирина не спала, ворочалась, прислушиваясь к каждому шороху, будто сама тишина в квартире стала подозрительной. Утром решила, что это чей-то жестокий розыгрыш, но внутри всё равно жила дрожь, не отпускавшая даже среди солнечного дня. Она не говорила никому — ни дочери, ни подруге, и этот секрет казался тяжёлым грузом, который приходилось носить одной. А вечером телефон снова зазвонил, ровно в то же время, и звук его был настойчивее, чем вчера.
— Я жду тебя там же, где и всегда, — сказал голос. — Не опаздывай.
Ирина закрыла глаза. Они действительно встречались каждый вечер в одном и том же месте — на старой набережной у реки, и это воспоминание обрушилось так резко, что у неё перехватило дыхание.
На следующий день она не выдержала и поехала туда. Набережная была пустая и тихая, только фонари отражались в воде длинными дрожащими дорожками. Влажный воздух пах сыростью и железом, и каждый шаг по мокрым плитам отдавался эхом. Ирина шла медленно, сердце колотилось, в груди поднималась волна воспоминаний, и пальцы на руках непроизвольно сжимались в кулаки. И вдруг она увидела: на лавочке сидел мужчина в тёмной куртке. Лицо скрывала тень, но поза была до боли знакомой, будто вырезанной из её памяти.
Она остановилась в нескольких шагах, боясь сделать шаг ближе.
— Это не может быть… — прошептала она, и слова растворились в шелесте воды.
Мужчина поднял голову. В его глазах отражался свет фонаря, и это были глаза, которые она знала лучше всего, такие же, какими они были в последний их вечер.
Наутро Ирина не вышла на работу. Соседка сказала, что ночью видела, как она уходила из дома в сторону набережной, в лёгкой накинутой на плечи шали, словно спешила на встречу. Но обратно никто её не видел, и дверь её квартиры так и осталась закрытой.
А телефон в её квартире продолжал звонить ещё три дня подряд. Каждый вечер — ровно в одиннадцать, с той же настойчивостью, будто кто-то ждал ответа.