— Езжай отдыхать сама, милая. Твой беременный живот никого не впечатлит на пляже, а муж побудет дома, — свекровь поставила чашку на стол с таким стуком, что кофе выплеснулось на скатерть.
— Мам, что ты несешь? — Андрей поднял глаза от телефона.
— А что я несу? Правду говорю! Нечего беременной по курортам шастать. И вообще, сынок, ты уверен, что это твой ребенок?
— Валентина Петровна, вы сейчас серьезно? — я положила руку на живот, чувствуя, как малыш толкается изнутри.
Путевку в Сочи нам подарили мои родители на годовщину свадьбы. Три года как поженились, а отдыхать вдвоем так и не выбрались — то денег не было, то времени. Я на седьмом месяце, но врач разрешила лететь. Даже посоветовала — морской воздух полезен.
Свекровь узнала о подарке неделю назад. С тех пор каждый день находила повод зайти.
— Анечка дома сидеть должна, гнездо вить, а не по пляжам разгуливать, — вещала она, раскладывая по полкам купленные продукты. Покупала всегда то, что я не ем. Знала же — у меня непереносимость лактозы, но притаскивала молоко литрами.
— Мам, хватит, — Андрей встал из-за стола. — Мы едем вместе. Точка.
— Вот увидишь, сынок, намается она там под солнцем, еще и роды начнутся раньше времени. А ты что делать будешь?
Я молчала. Три года молчала. Терпела едкие комментарии про мою фигуру — "тощая, как велосипед", про готовку — "борщ как вода", про работу — "сидит в своем офисе, семьей не занимается".
Но когда забеременела, стало хуже. Валентина Петровна вдруг решила, что имеет право контролировать каждый мой шаг.
— Вот Светка, соседская, — продолжала свекровь, — та молодец. Родила троих, и все время дома сидела. Муж на рыбалку — она дома. Муж с друзьями — она дома. И ничего, живы-здоровы.
— Светка та еще молодец, — не выдержала я. — Муж у нее уже пять лет с другой живет. Она и не знает.
Повисла тишина. Андрей удивленно посмотрел на меня — за три года я впервые огрызнулась.
— Ну и правильно, что не знает! — выпалила свекровь. — Меньше знаешь — крепче спишь. А ты, милочка, слишком много себе позволяешь.
Утром в день отъезда Валентина Петровна явилась в шесть утра. У нее были ключи — Андрей дал, когда мы переехали. "Мало ли что", — сказал тогда.
— Сынок, я блинчиков напекла, — она прошла на кухню, гремя пакетами. — С творогом, твои любимые.
— Мам, у нас самолет через четыре часа.
— Вот и хорошо. Посидим, поговорим.
Она села напротив меня, сложила руки на животе. Смотрела, как я собираю последние вещи в чемодан.
— Купальник берешь? — кивнула на розовый комплект.
— Беру.
— Зря. Сынок других баб насмотрится, потом сравнивать начнет.
Я застегнула чемодан. Медленно. Чтобы не сорваться.
— Знаешь, Валентина Петровна, — сказала ровным голосом. — А ведь это ваш сын меня выбрал. Сам. Без вашей помощи. И ребенок у нас будет. Тоже без вашей помощи получился.
— Ах ты...
— Я договорю. Три года я молчу и терплю ваши выпады. Но знаете что? Хватит. Мы едем отдыхать. Вдвоем. И если вы еще раз...
— Андрюша! — взвизгнула свекровь. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Андрей вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем.
— Слышу. И знаешь что, мам? Аня права. Мы едем отдыхать. А ты иди домой.
— Как это — иди домой? Я твоя мать!
— Вот именно. Моя мать. А не жена. И не начальник Ани. Ключи оставь на столе.
Валентина Петровна побагровела. Встала, схватила сумку.
— Посмотрим, что ты запоешь, когда она тебе рога наставит! Все они такие — сначала милые, потом характер показывают!
Хлопнула дверь.
В самолете я расплакалась. Гормоны, накопленный стресс — все вылилось разом.
— Тихо, тихо, — Андрей гладил меня по спине. — Прости, что раньше не вмешался. Думал, само рассосется.
— Три года, Андрей. Три года я это терпела.
— Знаю. Больше не будешь. Обещаю.
В Сочи было солнечно. Таксист довез до отеля, рассказывая про местные достопримечательности. Номер с видом на море. Большая кровать. Тишина.
Первые три дня мы просто спали. Отсыпались за все бессонные ночи. На четвертый пошли к морю. Я в том самом розовом купальнике, Андрей рядом. Он положил руку на мой живот.
— Красивая ты, — сказал просто.
— С животом?
— Особенно с животом.
Вечером позвонила свекровь. Андрей включил громкую связь.
— Сынок, я тут подумала... Может, я погорячилась немного.
— Немного?
— Ну... Аня хорошая девочка, в общем-то. Просто я переживаю за вас.
— Мам, давай договоримся. Ты переживаешь молча. А мы живем своей жизнью. Идет?
Пауза.
— А внука покажете?
— Покажем. Если будешь хорошо себя вести.
— Ладно. Отдыхайте там.
На шестой день отпуска начались схватки. Резко, неожиданно. Воды отошли прямо в ресторане отеля.
— Спокойно, — Андрей был белый как стена, но голос не дрожал. — Такси. Больница. Все будет хорошо.
В сочинском роддоме дежурила молодая врач.
— Рановато вы к нам, — улыбнулась она. — Но ничего страшного. Тридцать четыре недели — уже не критично.
Рожала я восемь часов. Андрей был рядом. Держал за руку, вытирал пот со лба, шептал что-то ободряющее.
Дочка родилась маленькая — два четыреста. Но кричала громко.
— Характерная, — засмеялась акушерка. — Вся в маму, наверное.
Валентина Петровна примчалась на следующий день. Купила билет на первый самолет.
Вошла в палату тихо. Без привычного грохота и шума. Села на стул у кровати.
— Покажешь?
Я повернула к ней дочку. Та спала, причмокивая губами.
— Красивая, — свекровь протянула палец, погладила крошечную ладошку. — На тебя похожа.
— Правда?
— Правда. Слушай, Ань... Я дура старая. Прости, если сможешь.
Я посмотрела на нее. Впервые за три года увидела не злобную мегеру, а уставшую женщину, которая просто боялась потерять сына.
— Валентина Петровна, давайте начнем сначала?
— Давай. И зови меня мамой. Если хочешь.
Домой мы вернулись вчетвером. Свекровь осталась помогать — готовила, убирала, гуляла с внучкой. Но главное — молчала. Если что-то не нравилось — молчала. Советы давала, только когда спрашивали.
Через месяц я нашла ее на кухне в слезах.
— Что случилось?
— Да так... Вспомнила, какой дурой была. Чуть вас не потеряла из-за своего характера поганого.
— Не потеряли же.
— Андрюшка сказал, что если б ты ушла — он бы с тобой ушел. И правильно бы сделал.
Я села рядом, налила чай.
— Знаете, а ведь если бы не ваша фраза про отпуск — ничего бы не изменилось. Я бы дальше терпела, вы бы дальше гнобили.
— Получается, я вам помогла? — усмехнулась она сквозь слезы.
— Получается, так.
Вечером Андрей нашел меня на балконе. Дочка спала в коляске, я пила какао и смотрела на закат.
— О чем думаешь?
— О том, что иногда нужно взрываться. Иначе так и будешь всю жизнь терпеть то, что терпеть не должна.
— Жалеешь, что не взорвалась раньше?
— Нет. Всему свое время. И знаешь что? Тот отпуск — лучшее, что с нами случилось.
— Даже с родами на месяц раньше?
— Особенно с ними. Наша дочка поторопилась — характер показала. Вся в меня.
Андрей обнял меня со спины, положил подбородок на макушку.
— Следующим летом поедем снова. Уже втроем.
— Вчетвером, — поправила я.
— Как вчетвером?
— Твою маму возьмем. Она заслужила.
Андрей удивленно фыркнул:
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Но в соседний номер. И без ключей от нашего.
Мы засмеялись. Дочка проснулась, недовольно засопела. Я взяла ее на руки, прижала к себе.
Иногда, чтобы все встало на свои места, нужен хороший конфликт. И беременный живот на пляже, который точно кого-то впечатлил — моего мужа. А это единственное, что имело значение.