Знаете, я всегда думала, что роскошь — это где-то далеко. В витринах, за стеклом, для других. А тут — на твоей ленте: браслет за тринадцать миллионов, розы, которые, кажется, заняли полгорода, и девятнадцатилетняя девочка, у которой счастье хлещет через край, будто шампанское из плохо открытой бутылки.
Аврора. Имя, которое само по себе звучит как декорация. То ли рассвет, то ли диснеевская принцесса. И вот она стоит, сияет на камеру, щурится в блеске бриллиантов и называет Григория Лепса «мужем». Хотя нет у них пока ни штампа, ни кольца на пальце, но, может быть, и не надо. Иногда слово «муж» произносится так искренне, что веришь больше, чем любой печати в паспорте.
Лепс. Шестьдесят три. Голос, знакомый даже тем, кто никогда не включал его песни специально. Он — как запах табака в подъезде: можно любить, можно ненавидеть, но невозможно не узнать. Он давно уже стал символом чего-то русского: чуть трагичного, чуть надрывного, но при этом до конца живого. И вот он, этот взрослый мужчина, покупает девятнадцатилетней девушке браслет с четырьмя сотнями девяносто тремя бриллиантами. Это не подарок — это как будто отдельная планета, где всё сверкает.
Лента соцсетей бурлит. «Да куда ему в шестьдесят три», «Она же ему во внучки годится», «Лучше бы детям помогал»… Все эти комментарии звучат одинаково, как старые кассеты, заевшие на одном и том же месте. И я вдруг думаю: а почему нам так хочется судить чужое счастье? Потому что слишком дорого? Потому что слишком юная? Потому что не похоже на наши будни — с ипотекой, очередью в «Пятёрочке» и мечтой хотя бы об одном букете на восьмое марта?
А может, потому что в каждом из нас сидит маленькая Аврора, которой когда-то не подарили даже простой пластмассовый браслетик?
Я ловлю себя на том, что смотрю на их историю как на спектакль. В нём слишком много цветов, слишком много блеска, слишком много денег. Но именно это и делает его интересным. Лепс как будто говорит нам всем: «Да, могу. И что?» А Аврора отвечает своей улыбкой: «Да, хочу. И что?»
И между ними — бездна лет, бездна опыта, но и странное единство. Он — усталый артист с миллионами поклонников. Она — девочка, которая только начала взрослеть, и вдруг сразу в свете софитов. Это похоже на сказку, где принцессе достался не юный принц, а мужчина с хриплым голосом, со шрамами прошлого и с банковской картой без лимита.
Но сказки ведь тоже бывают разными. Иногда они заканчиваются балом, а иногда — тыквой.
Я не могу отделаться от мысли: пятнадцать тысяч и одна роза. Представляете этот запах? Даже один букет порой ставишь на подоконник — и вся квартира будто задыхается от сладости. А тут — целая армия цветов, готовая умереть в течение недели. Красиво? Безусловно. Бессмысленно? Почти наверняка.
Я вспоминаю, как в детстве мы с подружками собирали на клумбе у школы несколько ромашек и заворачивали их в газету. И тоже чувствовали себя королевами. Сколько же стоит наше счастье, если можно измерить его количеством лепестков? У кого-то — десять ромашек, у кого-то — пятнадцать тысяч роз. Математика вроде бы одна, но результат разный.
Интернет, конечно, не прощает. «Да они в аренду взяли эти цветы, чтоб снять видео!» — пишут злые языки. Я смотрю на Аврору в окружении алого моря и думаю: даже если и так, какая разница? В её глазах это выглядит настоящим. А что ещё нужно?
Но, если честно, меня куда больше впечатлил браслет. Цветы умрут, а камни останутся. Четыреста девяносто три бриллианта — почти как дни в году. Целый календарь на запястье. И шесть ремешков из крокодиловой кожи — можно менять настроение, как платье. Сегодня ты красная, завтра — синяя, потом — зелёная. Это уже не подарок, это сценарий.
А теперь представьте: ей всего девятнадцать. В этом возрасте мы учимся пить вино и не морщиться, пишем курсовые, ссоримся с мамой из-за того, что вернулись домой слишком поздно. А она — носит на руке дом, который стоит дороже, чем многие люди зарабатывают за всю жизнь. Скажите честно: вы бы справились с таким грузом сияния?
Меня забавляет, что она называет его «мужем». Как будто сама торопит жизнь: не хочу ждать, хочу прямо сейчас. В её «муж» слышится одновременно и восторг, и желание утвердиться, и лёгкая детская бравада. Это слово для неё — щит. Мол, если он муж, то все ваши комментарии — мимо.
Но общество не прощает лёгкости. Слишком дорогой браслет? — «Зачем понты». Слишком много роз? — «Лучше бы больнице помог». Слишком молодой возраст? — «Где родители смотрят». И никто не задаёт вопрос: а если им вдвоём действительно хорошо? Пусть даже на миг, пусть даже на фоне миллиона умирающих роз — разве этого мало?
Я, конечно, не могу не видеть и другой стороны. Она бросила учёбу в Лондоне. Модная индустрия, амбиции, перспективы — всё это вдруг оказалось меньше, чем желание быть рядом с ним в Москве. Кто-то скажет: ошибка. А я думаю — выбор. Молодость вообще редко строится на рациональности. Мы ведь все когда-то бежали за тем, что горит ярче.
И ещё деталь: Аврора ведь не бедная девочка, которая зацепилась за богатого мужчину ради выгоды. Семья у неё обеспеченная. То есть дело здесь не только в деньгах. Значит, в нём есть что-то ещё. Может, харизма. Может, сила. Может, тот самый хриплый голос, который звучит так, будто прожил уже три жизни.
Знаете, что меня особенно зацепило? Их разница в возрасте — сорок четыре года. Это почти полвека, почти жизнь. Он пел «Рюмку водки на столе» тогда, когда её ещё и на свете не было. Она родилась уже в другой стране, в другой эпохе, где айфоны стали продолжением руки. И вот они — вместе, в одном кадре, под одним софитом.
Я смотрю на Лепса и думаю: он пережил девяностые, застал ту лихорадочную Россию, где нужно было быть жестким, чтобы выжить. Он пел для тех, кто пил в подворотнях, для тех, кто делал бизнес на скорую руку, для тех, кто привык жить «на разрыв». Его песни — про усталость и про силу одновременно. А она — выросла в мире, где всё решает Инстаграм, где важно, какой у тебя фильтр, а не какой у тебя опыт. Их биографии расходятся, как два берега реки. И всё же нашлось что-то, что их связало мостом.
Люди любят кричать о морали. «Что за любовь, когда ей девятнадцать, а ему шестьдесят три?» Но кто измерял любовь в годах? Мы же не возмущаемся, когда в фильмах героиня влюбляется в профессора, старше её на двадцать лет. Там это романтика, а здесь — «стыд и позор». Почему? Может быть, потому что это реальность, а не кино. А реальность всегда больнее.
Я вспоминаю свои девятнадцать. Они пахли общагой, дешёвой пиццей и первой взрослой свободой. Я тогда училась ходить на каблуках и верила, что счастье где-то впереди, но никак не на моём пороге. А у Авроры — всё сразу. И каблуки, и миллионы роз, и мужчина, которого знает вся страна. Это словно жизнь, перемотанная на ускоренной скорости.
Но есть и другая сторона. Когда вокруг слишком много блеска, легко ослепнуть. И тут мне становится тревожно за неё. Потому что браслет — это не просто украшение. Это как кандалы, только из белого золота. Он сияет, но он и держит. Сможет ли она однажды его снять?
Лепс же выглядит так, будто ему всё равно. Он может себе позволить. Он прожил, заработал, доказал. Для него эти миллионы — всего лишь способ сказать «я рядом». Но ведь подарками тоже можно строить стены. Между ними, между ними и всеми остальными. Ведь если счастье можно купить, то кто осмелится сказать «а вдруг оно ненастоящее»?
Иногда я думаю: их роман — это зеркало для всех нас. Мы видим там свои страхи. Одни боятся старости: «Не хочу оказаться в его положении». Другие — юности: «Она же ещё ничего не понимает». Третьи — бедности: «Мне бы хоть один бриллиант, а у них целая россыпь». Вот и получается, что чужая любовь становится поводом примерить её на себя.
И всё-таки в этой истории есть что-то искреннее. Может быть, в её смехе. Может быть, в его усталых глазах. Может, в том, что они не прячутся. В наше время, когда каждый второй роман строится на скрытности и страхе разоблачений, они, наоборот, выставляют своё «мы» напоказ. И это раздражает не потому, что неправильно, а потому, что смело.
Я ловлю себя на странном чувстве: мне вовсе не хочется ни осуждать, ни оправдывать их. Мне хочется наблюдать. Как будто смотришь фильм, где сценарий пишут в реальном времени. И каждый их жест — это новый кадр, каждая роза — новая сцена, каждый подарок — новый поворот сюжета.
Аврора, смеющаяся в камеру с браслетом на руке, похожа на девочку, которая примерила взрослую жизнь, как платье на пару размеров больше. Оно блестит, оно дорогое, но соскальзывает с плеча. И всё же она упрямо держит его на себе. Может быть, потому что боится потерять, а может — потому что верит, что со временем платье «сядет».
Лепс, напротив, производит впечатление человека, который уже всё видел. Ему нечем удивить самого себя, кроме как её улыбкой. И от этого в их союзе есть какая-то хрупкая честность: он дарит то, что может, она принимает так, как умеет. Где здесь расчёт, а где — настоящие чувства? Ответа, пожалуй, не знает никто.
А нам, зрителям, остаётся гадать: это история про любовь или про жажду блеска? Про встречу двух миров или про то, что молодость всегда ищет яркого света, а зрелость — готова его оплатить?
Я не берусь давать вердиктов. Слишком просто — сказать «она за деньги, он за молодость». Слишком банально — кричать о морали. Жизнь редко бывает такой прямолинейной.
Иногда счастье — это действительно пятнадцать тысяч роз, которые умрут через неделю, но подарят один миг восторга. Иногда — браслет, что тяжелее любых обещаний. Иногда — слово «муж», сказанное вслух девятнадцатилетними губами без всякой печати в паспорте.
И вот я думаю: может, дело вовсе не в них, а в нас? Мы ищем в их истории подтверждения своим страхам, своим надеждам, своим обидам. Но, может быть, стоит просто признать: у них сейчас есть момент. Как долго он продлится — никто не знает.
А пока Аврора сияет в бриллиантах, а Лепс курит свою сигарету где-то за кулисами, жизнь идёт. Кто-то завтра купит букет за триста рублей, кто-то — браслет за тринадцать миллионов. Но радость и разочарование стоят одинаково дорого для всех.
И, возможно, именно в этом и есть справедливость.
Ну что, завяли ли 15 тысяч роз? Может быть. А разговор о Лепсе и Авроре — точно нет. Спасибо, что были со мной в этом тексте. Если хочется смотреть на жизнь под другим углом — подписывайтесь. Здесь не будет скуки, только живые истории, от которых невозможно оторваться.