Тишина была для него самым громким звуком. Именно в тишине они начинали приходить. Неприглашенные, навязчивые, отвратительные. Мысли.
Его звали Лев, и его разум был полем боя, невидимой ареной, где ежедневно разыгрывалась жестокая трагедия. Снаружи он был успешным дизайнером, человеком с безупречным вкусом и спокойным, немного отстраненным взглядом. Но внутри бушевала гражданская война.
Все началось с малого. Мимоходом увиденная в новостях авария. И вдруг — четкая, кинематографичная картина: он сам за рулем, не справляется с управлением, удар, крик, после темнота. Лев отмахнулся, как от случайного пугающего образа. Но мозг, словно обнаружив слабое место, принялся методично его атаковать.
Теперь каждый раз, садясь в машину, его пронзала ледяная игла страха. А что, если опасения не случайны? Может, именно так работает интуиция? А что, если в нем скрывается часть личности, которая на самом деле хочет это сделать? А что, если ему пора прислушаться к себе и пересесть на общественный транспорт? Он начинал анализировать свое состояние: не чувствует ли он смутного желания повернуть руль в сторону пешеходов? Нет, конечно нет! Он боялся именно того, что эта мысль может стать реальностью.
Это был не страх смерти или аварии. Это был страх самого себя. Страх перед темным, иррациональным потенциалом собственного разума.
Мысли множились и эволюционировали. Через пару месяцев, работая с канцелярским ножом над макетом, он с ужасом поймал себя на образе, где этот нож вонзается в коллегу. Проходя по мосту с другом, его вдруг охватила паника от мысли, что он может не сдержаться и столкнуть его через перила. Он перестал подходить к высоким открытым балконам на вечеринках, боясь собственных импульсов.
Это было похоже на то, как если бы в его голове жил садистский режиссер, который без его ведома снимал самые ужасные фильмы ужасов и заставлял его самого же их смотреть. И самое страшное было не содержание этих «фильмов», а вопрос, который возникал после: «Раз у меня возникла такая мысль, значит, я способен на такое? Я — психопат?»
Лев начал изнурять себя проверками. Он часами мог вспоминать прошедший день, выискивая в своих действиях «улики», подтверждающие его скрытую порочность. Пропустил ли он старушку с тяжелой сумкой? Показалось ли ему, что он недостаточно искренне улыбнулся другу? Это были ментальные ритуалы, попытки успокоить тревогу, доказать себе, что он «хороший». Но облегчение было кратковременным. Вскоре требовалась новая проверка, более тщательная, более изощренная.
Он стал избегать всего, что могло стать триггером: новостей, фильмов, даже некоторых людей. Его жизнь сужалась, как шагреневая кожа. Он был изможден внутренней борьбой. Постоянное напряжение, необходимость носить маску нормальности и непрекращающийся внутренний диалог с обвинителем в собственной голове истощали его до предела.
Он не был суеверен, но начал мысленно произносить «заклинания» — фразы, которые, как ему казалось, нейтрализуют плохую мысль. «Я желаю всем добра. Я не причиню вреда. Я хороший человек». Их нужно было повторить определенное количество раз, с правильной интонацией, иначе «защита» не срабатывала, и тревога возвращалась с удвоенной силой.
Его отношения с девушкой Аней висели на волоске. Он отдалялся, боясь, что его «безумие» заразительно, или что она увидит в его глазах отражение тех ужасов, что творились у него в голове. Однажды ночью, когда его опять сковал приступ паники, она обняла его и тихо спросила: «Лев, что с тобой происходит? Ты мне можешь сказать».
И он уступил. Сквозь рыдания, спутанно и с ужасом быть неправильно понятым, он выложил ей все. О самых чудовищных своих мыслях. О страхе стать убийцей. О постоянном самоанализе и ментальных ритуалах.
Она выслушала, не перебивая. А потом сказала слова, которые стали для него первым лучом света в кромешной тьме: «Но ведь ты же не делаешь этого. Ты борешься с этими мыслями именно потому, что они тебе противны. Плохой человек не боялся бы быть плохим».
На следующий день она принесла распечатанные статьи о форме обсессивно-компульсивного расстройства, где компульсии проявляются преимущественно в виде ментальных ритуалов, а не физических действий. Лев читал и плакал. В каждом описании он узнавал себя. Он не был монстром. Он был болен. У его мучений было название.
Первые сеансы у когнитивно-поведенческого терапевта были болезненными. Говорить вслух о своих «запретных» мыслях казалось кощунством. Но терапевт объяснила ему механизм: мозг ошибочно принимает мысль за важное предупреждение и бьет тревогу. Чем больше он борется с мыслью, пытается ее «нейтрализовать» или отогнать, тем больше мозг убеждается в ее важности.
Его лечение стало напоминать обучение дзюдо. Нужно было не сопротивляться силе противника, а использовать ее. Ему нужно было научиться принимать эти мысли. Не анализировать, не бояться, не прогонять, а просто позволять им быть. Смотреть на них, как на облака в небе: они приплывают и уплывают, а ты просто остаешься на земле.
Он начал практиковать. Когда в голове возникала мысль: «А вдруг ты сейчас прыгнешь под поезд?», он вместо паники и мысленных молитв стал отвечать: «Да, интересная мысль. Спасибо, мозг, что поделился. Поезд действительно большой и мощный». Это было невероятно сложно. Тревога накатывала волнами. Но постепенно он стал замечать, что если не кормить мысль страхом, она теряет свою силу и уходит гораздо быстрее.
Прошел год. Лев все еще иногда ловит себя на навязчивых мыслях. Старые нейронные пути проторены, и по ним иногда пробегают искры. Но теперь он знает, что это всего лишь шум. Он не ведет с этим шумом переговоры. Он не проверяет, хороший ли он человек. Он просто живет.
Он снова может вести машину, наслаждаясь музыкой, а не прислушиваясь к внутреннему голосу. Он может стоять на балконе, любуясь видом, а не борясь с импульсами. Он женился на Ане.
Его история — это не история о полном избавлении. Это история о принятии и управлении. Он научился отделять себя от своего расстройства. Он больше не воюет со своими мыслями. Он просто отмечает их присутствие и продолжает идти вперед. Потому что он понял главное: содержание мыслей не определяет человека. Определяет то, что он выбирает делать.