На кухне пахло жареной картошкой и тушёной капустой — обычный субботний ужин пенсионера. Я допивал второй бокал кваса, когда в дверь постучали. Негромко, но настойчиво.
— Кого чёрт принёс? — пробормотал я, вытирая руки о фартук. В зеркале прихожей мелькнуло моё отражение: седые щетинистые щёки, помятая домашняя рубаха. Не лучший вид для гостей.
Дверь открылась со скрипом. На пороге стоял... нет, не могло быть. Передо мной был взрослый мужчина в дорогом пальто, но эти глаза — карие, с хитринкой — я узнал бы среди тысяч.
— Привет, отец, — сказал он, и морщинки у глаз сложились в знакомую улыбку.
Мои пальцы вцепились в дверной косяк. Пять лет. Ровно пять лет с того вечера, когда я выставил его на улицу с чемоданом старых вещей. Тогда ему было девятнадцать — вечно пьяный, грубиян, ворующий из дома деньги. А теперь...
— Заходи, — выдавил я, отступая в прихожую.
Он аккуратно вытер ноги, повесил пальто на вешалку — никогда раньше не видел, чтобы он так делал. В кухне мой непрошеный гость оглядел обшарпанные обои, потемневший потолок.
— Ничего не изменилось, — констатировал он, садясь за стол.
— На пенсию далеко не уедешь, — пробурчал я, наливая ему чай. Рюмку предложить язык не повернулся — вдруг сорвётся?
Он взял чашку аккуратными движениями, не так, как раньше — хватал всё, что плохо лежит. Я заметил на его правой руке шрам — длинный, белый, от запястья почти до локтя.
— Как живёшь? — спросил я, отводя взгляд.
— Нормально. Работаю. Семью завёл.
Я поднял голову.
— Женат?
— Жена и дочка. Трёх лет. — Он достал телефон, показал фотографию. На экране — улыбающаяся брюнетка с ребёнком на руках. Девочка — вылитый он в детстве.
В горле комом встали невысказанные слова. Внучка. У меня есть внучка, которая даже не знает о моём существовании.
— Почему пришёл? — спросил я прямым текстом.
Он отпил чай, поставил чашку с тихим звоном.
— Хочу купить тебе квартиру.
Я рассмеялся — горько, безнадёжно.
— Спятил, что ли?
— Я серьёзно. — Он достал бумажник, вынул визитку. — Директор строительной фирмы. Три года как.
Я взял кусочек картона дрожащими пальцами. «ООО „СтройМир“. Генеральный директор. Александр Николаевич».
— Это ты-то?! — вырвалось у меня. Тот самый Санька, который в школе двоек получал больше, чем слов в учебнике?
— Я, — подтвердил он. — После того как ты меня выгнал... Сначала жил на вокзале. Потом устроился разнорабочим. Понял, что если не возьмусь за ум — сдохну под забором.
Я сглотнул. Помнил тот последний разговор. «Убирайся к чёртовой матери, пока я тебя не прибил!» — кричал я тогда, а он в ответ швырнул в меня бутылкой...
— Почему именно сейчас? — спросил я, отодвигая тяжёлые воспоминания.
Сын потёр шрам на руке.
— Дочка начала спрашивать про дедушку.
Тишина повисла такой плотной завесой, что стало трудно дышать. Пять лет молчания. Пять лет обиды. И вся эта боль — из-за того, что гордость мешала первым позвонить, написать, прийти.
— Квартиру не надо, — сказал я наконец. — Приезжайте лучше в гости. С внучкой.
Его глаза блеснули неестественным блеском.
— Ты простил меня?
— Я давно простил, — ответил я и впервые за пять лет положил руку на его плечо. Твёрдое, взрослое плечо мужчины, а не того непутевого мальчишки.
Он вдруг обхватил меня, прижал к себе. Я почувствовал дорогой парфюм, услышал сдержанные всхлипы. И в этот момент понял — мой мальчик вернулся. Совсем другим человеком, но вернулся.
— Завтра приедем, — прошептал он, отстраняясь и торопливо вытирая глаза. — Маша испечёт пирог.
Я кивнул, не доверяя голосу. Когда дверь закрылась, я долго стоял на кухне, глядя на оставленную им визитку. Потом взял со шкафа старую рамку — фото, где мы с ним рыбачим на озере. Вытер пыль, поставил на видное место.
Завтра. Всего лишь один день до того, как моя жизнь снова обретёт смысл.