Всем привет, друзья!
Этот материал создан на основе беседы Риммы Верхововой, в девичестве Бирючковой, записанной Александром Литвиновым и опубликованной в газете «Сталинградская Правда» в 2020 году.
Сейчас Римма Верховова, живёт в хуторе Кузнецове Иловлинского района. А суровое военное время ей пришлось пережить вместе с мамой, бабушкой и братом за Доном, в хуторе Зимовейском бывшего Сиротинского района Сталинградской области. Летом 1942 года туда пришли немцы.
Стреляли в бегущих
Отец Риммы Петровны, Пётр Бирючков, с первых дней войны был на фронте. А женщины, оставшиеся в хуторе, в жаркое лето 42-го копали окопы и возводили укрепления у дорог.
В августе начались бомбёжки Зимовейского. Люди бросали дома и уходили в степь. Вернулись только после налётов, но возвращаться оказалось некуда: дома превращены в руины, скот перебит. Вскоре в хутор въехали мотоциклы с немцами, и жителей стали выгонять.
– Перед хутором, – вспоминает Римма Петровна, – стоит гора, а рядом глубокая балка Половная. Там мы и провели ночь. Немцы всю ночь ездили вокруг на мотоциклах, фарами выхватывали людей из темноты, чтобы никто не сбежал. В тех, кто пытался уйти, стреляли без предупреждения.
Наутро всех погнали в хутор Кисляки. За ним находился небольшой лагерь, где держали военнопленных красноармейцев и мирных жителей.
Стояла изнуряющая жара, но людям не давали даже воды. После этого колонну повели дальше – через Чернышки к Бузиновке, где их разместили на скотной базе.
– Однажды один из охранников, – рассказывает Римма Верховова, – принёс котелок супа. Когда подошла наша очередь, мама сказала: «Пан, нам не нужно, дайте детям». Немец опустил голову, в глазах у него блестели слёзы. И тихо ответил: «У меня тоже есть дети».
На краю жизни
Из Бузиновки хуторян ждал долгий путь к станции Морозовской в Ростовской области. Добирались на подводах и машинах, но в основном пешком.
В Морозовской их загнали в заброшенный птичник. Наступили холода. Люди заболевали, умирали. Никто умерших не хоронил – тела просто сбрасывали в балку…
Сколько времени они провели в том птичнике, Римма Петровна уже не помнит. В начале 1943 года немцы разогнали людей по разным хуторам. Семью Бирючковых отправили в хутор Грузинов.
– Было очень тяжело и холодно, – говорит со слезами на глазах Римма Петровна. – Над головами почти каждый день гудели самолёты – и немецкие, и наши. Дети, завидев в небе крылатую машину, бежали к матери. Она накрывала их собой, будто могла заслонить от беды.
Мать Риммы Петровны с двумя своими сёстрами – Анной и Василисой – ходили по дворам просить еды вместе с детьми. Это вызвало ярость у немцев: их схватили и привели к силосным ямам, куда сбрасывали тела расстрелянных.
Когда женщин и детей поставили на край, они уже приготовились к смерти. Крепко прижали малышей к груди, зажмурились… Но в этот момент подошёл немецкий офицер. О чём-то коротко переговорил с солдатами – и обречённых отпустили.
Почему их не угнали в Германию?
– Мы прожили там под немцами больше полугода, – вспоминает Римма Верховова. – И до сих пор не понимаем, как остались живы.
Она добавляет: на хуторах тогда погибли три сотни женщин и детей.
А тётка Василиса, пока была жива, часто повторяла: «Мне бы туда ещё раз съездить. Я показала бы людям, где именно были те силосные ямы, забитые расстрелянными…»
В марте, когда земля всё ещё лежала под снегом, немцы погнали хуторян к железнодорожной станции и велели садиться в поезд.
Толпа людей двигалась плотной колонной. Спереди и сзади шли немцы, отойти в сторону было невозможно. Тех, кто пытался скрыться или убежать, тут же расстреливали.
– Так бы нас и увезли тем поездом в Германию, – рассказывает Римма Верховова. – Но тут появился наш самолёт, разведчик, наверное. Он ударил по составу. Немцы попрятались, а мы разбежались кто куда.
Женщины с детьми тогда вернулись в Морозовскую. Человек двадцать беженцев теснились в холодной кухоньке без отопления.
Когда наши войска освободили Ростов, семья Риммы решила возвращаться домой. Хуторяне отговаривали: «Не уходите, там же убьют! Хоть девочку оставьте».
Но мать Риммы с сёстрами ответили твёрдо: «Нет, никого не оставим. Если погибнем, то все вместе».
На станции им удалось сесть на открытую платформу, которая довезла их до Качалино. Оттуда побрели к Дону. Шли быстро, почти бежали, чтобы хоть немного согреться. Ослабевшую маленькую Римму взрослые несли на руках. У берега звали на помощь, просили перевезти через реку, но с той стороны никто не откликнулся. Тогда люди подтащили веток, уселись на обгорелые пеньки и так провели ночь.
Лебеда и жёлуди
– Утром, – вспоминает Римма Петровна, – нас всё-таки перевезли лодками через Дон. Пришли мы в родной хутор, а жить оказалось негде. Люди копали землянки и в них селились.
От прежней избы у нас осталась только одна саманная стенка. Бабушка, Анна Ивановна, пристроила к ней плетень, чтобы хоть как-то закрыться от ветра.
Зимними ночами в этой насквозь продуваемой лачуге, которая и сейчас стоит в Зимовейском, в вёдрах замерзала вода.
Есть было почти нечего. Когда Дон разливался, с водой приносило семена лебеды — их собирали и ели. Особой ценностью были жёлуди: их толкли, жарили, из них пекли оладьи.
Одежда давно износилась ещё в изгнании, а взять новую было негде. Бабушка сшила Римме юбку из трофейного немецкого плаща, а обувью стали большие солдатские сапоги.
В 1945 году с фронта вернулся отец Риммы. Воевал под Москвой, дошёл до Кёнигсберга. Его имя занесено в Центральный музей Вооружённых сил.
А сама Римма Верховова с семьёй в 1959 году перебралась из хутора Зимовейского в хутор Кузнецов. Там она живёт и поныне. Живёт и хранит память о войне.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!