— Знаешь, моя мать считает, что мне нужно отдохнуть... от тебя и детей, — Игорь избегал взгляда жены. — Я уже забронировал билет на одного.
— Что? — Марина застыла с полотенцем в руках. — Ты серьезно?
— Мама сказала, что я выгляжу измученным. Что семья меня выжимает как лимон.
— Твоя мамочка это сказала? Та самая, которая приезжает к нам каждые выходные жрать мои котлеты?
— Не начинай про мать!
— А что не начинать? Может, расскажешь, как она тебе уши прожужжала, пока я с Мишкой по больницам мотаюсь?
Свекровь появилась в их жизни сразу после свадьбы — властная, категоричная Валентина Петровна. "Игоречек похудел", "Игоречек устал", "Игоречек заслуживает лучшего". Марина терпела. Молча накрывала на стол, когда та приезжала без предупреждения. Улыбалась, слушая нравоучения о правильном воспитании детей.
— Маринка, ну что ты как неродная? — бубнила свекровь, усаживаясь за стол. — Вон, смотри, какой мой сыночек бледный. Работает как проклятый, а ты дома сидишь.
Марина прикусила язык. Дома сидишь — это с двумя детьми, младший из которых болел астмой. Это ночные дежурства с ингалятором, походы по врачам, постоянная стирка и готовка. Но Валентина Петровна видела только уставшее лицо своего "мальчика".
Игорь молчал. Всегда молчал, когда мать начинала свои монологи. Сидел, уткнувшись в телефон, пока Марина металась между кухней.
— А помнишь, сынок, как мы с тобой в Сочи ездили? — мечтательно произносила Валентина Петровна. — Тебе было двадцать пять, ты был такой загорелый, счастливый... Не то что сейчас.
Первый звонок прозвенел месяц назад. Мишка попал в больницу с тяжелым приступом. Марина сидела в коридоре реанимации, а Игорь... Игорь был на дне рождения у мамы.
— Не могу же я не прийти, она обидится, — оправдывался он по телефону.
— Твой сын задыхается, а ты про мамины обиды думаешь?
— Врачи же сказали, что все под контролем. Зачем драматизировать?
Марина тогда промолчала. Просидела ночь одна, держа за руку испуганную семилетнюю Аньку, которая тихо плакала: "Мишка не умрет, правда?"
Утром Игорь пришел с букетом. Дежурные розы, купленные в переходе. И с порога:
— Мам передает привет. Говорит, что надо сменить врача. У ее подруги есть знакомый пульмонолог...
— Игорь, ты хоть понимаешь, что я пережила этой ночью?
— Ну что ты драматизируешь? Все же обошлось.
Следующие недели Игорь вел себя странно. Задерживался на работе, отмалчивался дома, а по выходным все чаще пропадал у матери. Марина сначала не замечала — крутилась между детьми, больницей и домом. Мишка пошел на поправку, но требовал постоянного внимания.
— Пап, поиграешь со мной? — тянул сын отца за рукав.
— Не сейчас, устал.
— Ты всегда устал, — обиженно бубнил мальчик.
— Не приставай к отцу! — рявкал Игорь.
А потом были разговоры за закрытой дверью спальни. Валентина Петровна названивала по вечерам, и Марина слышала обрывки:
— Да, мам... Понимаю... Ты права... Мне действительно тяжело...
Старшая Анька как-то спросила:
— Мам, а почему папа на нас злится?
— Не злится, доча. Просто устает на работе.
— А бабушка говорит, что мы его достали.
Марина похолодела:
— Когда она это говорила?
— Когда забирала папу в прошлое воскресенье. Сказала ему: "Поехали, отдохнешь от этого дурдома".
И вот теперь Игорь стоял посреди кухни с виноватым видом и говорил про билет.
— Куда билет? — Марина села на табуретку. Ноги не держали.
— В Сочи. На две недели. Мам сказала, что оплатит. Мне нужно... подумать.
— О чем подумать? О том, как бросить семью?
— Я не бросаю! Просто отдохну, приду в себя. Мам говорит, что я загнанный, что так нельзя...
— Твоя мамочка! — Марина вскочила. — Всегда твоя мамочка! А то, что я четвертый год не вылезаю из больниц, ей плевать? То, что я сплю по три часа, когда Мишке плохо?
— Ты сама выбрала быть матерью!
— А ты что выбрал? Быть маменькиным сынком до гробовой доски?
Игорь побагровел:
— Не смей так говорить о моей матери!
— А ты смеешь вот так просто слинять? Когда твоему сыну нужен отец?
— Мне тридцать пять лет, а я чувствую себя на пятьдесят! Это нормально?
Марина выпрямилась. В глазах больше не было слез — только холодная решимость:
— Знаешь что? Езжай. Прямо сейчас собирай вещи и езжай к своей мамочке.
— Билет на послезавтра...
— Нет, милый. Либо сейчас, либо никогда. Уходишь — уходи сразу. И ключи оставь.
— Ты что, с ума сошла?
— Это ты сошел с ума, если думаешь, что можно вот так — устал и свалил. А я что, робот? Мне не тяжело?
— Марин, ну что ты...
— Все! — она резко взмахнула рукой. — Решай сейчас. Либо ты отменяешь билет и звонишь мамочке, что никуда не едешь. Либо собираешь вещи.
Игорь растерялся. Он не ожидал такого поворота. План был простой — уехать, отдохнуть, вернуться. А Марина куда денется с двумя детьми?
— Это шантаж!
— Это выбор. Твой выбор. Я больше не буду терпеть, как твоя мать делает из тебя тряпку. И из меня — прислугу.
В дверях появилась Анька. За ней выглядывал Мишка с ингалятором в руках.
— Вы чего кричите?
Марина присела перед детьми:
— Папа хочет уехать отдыхать. Один.
— А мы? — Мишка расширил глаза.
— А мы останемся дома.
— Папа нас не любит? — губы мальчика задрожали.
Игорь дернулся:
— Люблю, конечно люблю! Просто устал...
— От нас устал? — Анька смотрела серьезно, по-взрослому.
— Нет, не от вас...
— Папа устал от взрослой жизни, — жестко сказала Марина. — Бабушка считает, что ему надо отдохнуть. Без нас.
— Марина! — рявкнул Игорь.
— Что Марина? Правду детям сказать нельзя? Или ты хочешь, чтобы я им врала, пока ты загораешь в Сочи?
Мишка подошел к отцу, взял за руку:
— Пап, не уезжай. Я буду тихо себя вести. Честно. И болеть не буду.
Игорь отдернул руку:
— Это не из-за тебя...
— Из-за бабушки? — Анька нахмурилась. — Она опять говорила, что мы тебя достали?
Телефон Игоря зазвонил. На экране высветилось "Мама".
— Возьми, — Марина кивнула. — И включи громкую связь. Пусть дети послушают, какая у них бабушка.
— Ты что...
— Включай!
Игорь нажал кнопку:
— Алло, мам.
— Игоречек, ты собрал вещи? Я уже договорилась с Людкой, она тебя встретит в Сочи, покажет хорошие места. Помнишь Людку? Она еще в тебя влюблена была...
Марина усмехнулась. Анька округлила глаза.
— Мам, я тут...
— И правильно делаешь, что едешь! Нечего тебе в этом гадюшнике торчать. Дети вечно болеют, жена вечно ноет. Отдохнешь по-человечески. А там, глядишь, и решишь что-нибудь...
— Что решить, мам?
— Ну, насчет развода. Я же вижу, как ты мучаешься. Маринка из тебя все соки выжала. Раньше ты веселый был, а сейчас...
Мишка всхлипнул. Анька сжала кулачки.
— Мам, дети слушают...
Пауза.
— Какие дети? Ты что, дома? Почему не у меня? Мы же договорились!
— Валентина Петровна, — Марина взяла телефон. — Это Марина. Ваш сын сейчас сделает выбор. Либо семья, либо мамочка. Третьего не дано.
— Да как ты смеешь! Игорь! Игорь, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
— Бабушка, — вдруг подала голос Анька. — А почему вы хотите, чтобы папа нас бросил?
— Я... я не... Игорь!
— Мы вам плохое что-то сделали? — продолжала девочка. — Мы же всегда вам рады были. Мама вам готовила вкусно...
— Игорь, прекрати этот цирк! Бери вещи и езжай ко мне!
Игорь смотрел на детей. На жену. На телефон в ее руке, из которого неслись мамины причитания.
— Всё, мам. Я перезвоню, — он забрал телефон и отключил.
— Папа? — Мишка смотрел снизу вверх, сжимая ингалятор. — Ты не уедешь?
Игорь молчал. В голове билась одна мысль: "Что я делаю?" Он посмотрел на Марину — уставшая, с темными кругами под глазами, но готовая драться за семью. На Аньку — его копия, только с материнским характером. На Мишку — болезненного, но такого любящего.
— Я... мне нужно подумать, — выдавил он и пошел в спальню.
— Думай, — бросила Марина вслед. — До завтра. Утром либо едешь, либо отменяешь билет.
Игорь не спал. Лежал на диване в гостиной — Марина заперлась в спальне с детьми. Телефон разрывался от маминых звонков. На десятый раз он ответил:
— Мам, хватит.
— Игорек, ты что там устроил? Немедленно приезжай ко мне!
— Нет.
— Как это нет? Она тебя совсем запугала?
— Мам, а помнишь, почему отец от нас ушел?
Молчание.
— Игорек, не смей...
— Помнишь? Ты ему тоже говорила, что он устал. Что ему нужно отдохнуть. Только он отдохнул так, что больше не вернулся.
— Это другое!
— Ничем не другое. Ты и меня хочешь оставить одного. Как себя.
Валентина Петровна всхлипнула:
— Я о тебе забочусь!
— Нет, мам. Ты меня душишь. Как отца задушила.
Игорь отключил телефон. Встал, подошел к детской. За дверью было тихо. Толкнул — заперто.
— Марин, открой.
— Зачем?
— Поговорить хочу.
— Утром поговорим.
— Я билет отменю.
— Утром отменишь.
Игорь сел на пол у двери. Просидел так до рассвета.
Марина вышла первой. Переступила через мужа, пошла на кухню. Игорь поплелся следом.
— Я отменил билет.
— И что теперь? Медаль дать?
— Марин, давай начнем сначала.
— Сначала не получится. Но попробовать можем.
Марина поставила чайник. Движения резкие, злые.
— Знаешь, что самое обидное? Не то, что ты хотел сбежать. А то, что позволил своей матери восемь лет меня унижать. Молча смотрел, как она называет меня плохой хозяйкой, плохой матерью.
— Прости.
— Нет, Игорь. "Прости" тут мало. Что будешь делать с мамочкой?
Игорь помолчал:
— Поговорю с ней. Поставлю границы.
— Поставишь? Ты? — Марина усмехнулась. — Да она тебя с потрохами сожрет.
— Не сожрет. У меня есть стимул.
В дверях появились дети. Жались друг к другу, смотрели настороженно.
— Пап, ты еще здесь? — Анька явно не ждала увидеть отца.
— Я остаюсь.
— Насовсем?
— Если мама позволит.
Марина налила детям молока, насыпала хлопьев:
— Папа остается. Но у нас будут новые правила. И первое — бабушка больше не приходит без приглашения.
— И не говорит гадости про маму! — добавила Анька.
— И это тоже, — кивнул Игорь.
После завтрака Игорь поехал к матери. Валентина Петровна встретила его заплаканная:
— Игорек! Я места себе не нахожу!
— Мам, садись. Нам нужно поговорить.
Час кричала. Плакала. Хваталась за сердце. Грозила лишить наследства (какого — непонятно, квартира в ипотеке). Игорь сидел и молчал. Когда мать выдохлась, сказал:
— Все, мам. Либо ты принимаешь мою семью и мою жену, либо мы общаемся раз в месяц по телефону.
— Ты не посмеешь!
— Посмею. Я уже потерял отца из-за твоего характера. Не хочу потерять жену и детей.
— Да она тебя не стоит!
— Это мне решать. Не тебе.
Валентина Петровна рухнула на диван:
— Я же как лучше хотела...
— Нет, мам. Ты хотела, чтобы я навсегда остался твоим маленьким мальчиком. Но мне тридцать пять. У меня семья. И я больше не позволю тебе ее разрушать.
Вернулся домой к вечеру. Марина укладывала Мишку — после ингалятора мальчик всегда засыпал быстро.
— Ну как?
— Тяжело было. Она плакала.
— И?
— Сказал, что больше не позволю ей вмешиваться.
— Посмотрим, — Марина не выглядела убежденной.
Первая проверка случилась через три дня. Валентина Петровна позвонила:
— Игорек, я тут супчик сварила, твой любимый...
— Спасибо, мам, но мы сегодня заняты.
— Как это заняты? Я же старалась!
— Мам, я же говорил — только по приглашению.
Трубку бросили. Марина, слышавшая разговор, приподняла бровь:
— Неплохо. Для начала.
Прошел месяц. Валентина Петровна звонила каждый день, но Игорь отвечал раз в три дня. Приглашали ее в гости раз в две недели, и то — на пару часов.
— Бабушка стала какая-то тихая, — заметила Анька.
— Просто поняла, что больше не главная, — ответила Марина.
Игорь учился быть мужем. Не маминым сынком — мужем. Вставал к Мишке по ночам. Водил Аньку на танцы. Готовил по выходным завтраки.
— Знаешь, — сказала как-то Марина, — я почти начинаю верить.
— Во что?
— Что ты изменился.
— Я стараюсь.
— Вижу. Но это только начало. У твоей мамы длинные руки и цепкая хватка.
Через два месяца Валентина Петровна устроила истерику. Позвонила, рыдая:
— У меня давление! Скорую вызвала! Умираю!
Игорь сорвался с работы. Примчался — мать сидит на кухне, пьет чай.
— Мам? Ты же умирала?
— Полегчало. Но могла и умереть! А ты бы и не узнал! Раз в неделю звонишь!
Игорь развернулся и ушел. Дома Марина встретила его понимающе:
— Опять спектакль?
— Да. Но я не повелся. Развернулся и ушел.
— Молодец. Растешь.
Еще через месяц Мишка попал в больницу. Тяжелый приступ, реанимация. Игорь сидел с Мариной в коридоре, держал ее за руку.
— Прости, что хотел сбежать. Именно когда вам так тяжело.
— Уже простила. Но второго шанса не будет.
— Знаю.
Позвонила Валентина Петровна:
— Игорек, я борщ сварила...
— Мам, Мишка в реанимации.
— Ой! А... вам помочь?
— Нет, мам. Мы справимся.
— Но я же бабушка!
— Которая считала, что внуки меня изматывают. Помнишь?
Молчание.
— Я приеду!
— Не надо. Если хочешь помочь — просто не мешай.
Игорь отключил телефон. Марина сжала его руку:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что выбрал нас. Хоть и не сразу.
Мишку выписали через неделю. Встречали всей семьей. Даже Валентину Петровну позвали — но та обиделась и не пришла.
— Пап, а почему бабушка больше не приходит? — спросил Мишка.
— Обиделась.
— На что?
— На то, что я вырос, — ответил Игорь.
Марина улыбнулась — впервые за долгие месяцы искренне.
— Лучше поздно, чем никогда, — сказала она вечером, когда дети уснули.
— Я чуть не потерял вас.
— Но не потерял. Хотя было близко.
— Больше никаких билетов в один конец?
— Смотря куда. Если всей семьей в отпуск — я только за.
Игорь обнял жену. За окном шел снег. Первый снег той зимы, когда он наконец-то перестал быть маминым сынком. И стал мужем и отцом.
А Валентина Петровна... Она так и не простила. Но это уже была не его проблема. Он сделал свой выбор. Правильный выбор. Хоть и чуть не опоздал.