Дождь из пепла за окном каюты был густым и упорным, как всегда в эти дни. Мелкие, едкие частицы вечно висящей в атмосфере пыли заставляли прожекторы «Цепеллина» резать окружающую тьму не яркими лучами, а размытыми, молочными конусами. Лейтенант Архан, стоя у иллюминатора, видел лишь собственное отражение – бледное лицо с усталыми глазами, обрамленное позументом форменного мундира. За этим отражением простиралась бескрайняя, мертвая пустошь, бывшая когда-то цветущей землей под названием «Европа». Сейчас это был просто Сектор-7, маршрут следования дирижабля «Асгард-Персефона» из Столицы в Новый Александрийский Анклав.
Глухой, мощный гул восьми двигателей «Меркурий-8» был привычным саундтреком существования. Он вибрировал в стальных ребрах каркаса гигантского воздушного судна, в стекле иллюминаторов, в самых костях. Для Архана этот гул был музыкой дома, движения, жизни. Он провел пальцем по прохладному стеклу, стирая невидимую пыль. Где-то там, внизу, под многокилометровой толщей осадочных пород и пепла, лежали обломки Старого Мира. Того мира, который погубил себя в Великое Опустошение, но чье наследие до сих пор было основой их цивилизации.
Цивилизации Единого Архитектора.
Его размышления прервал звонок ком-панели. Голос вахтенного штурмана был спокоен, но собран: «Лейтенант Архан, на мостик. Подходим к точке ориентации «Гибралтар». Капитан просит».
Архан кивнул, хотя его никто не видел, поправил мундир и вышел в узкую, хорошо освещенную галерею, тянувшуюся вдоль килевой гондолы. Стены были обиты полированным деревом и латунью, пол покрыт густым, глушащим шаги ковром. Воздух пах озоном, маслом и сладковатым ароматом рециркулированного кислорода. «Персефона» была не просто грузо-пассажирским дирижаблем; она была плавучим посольством Империи, плавучим кусочком Столицы в мертвых небесах.
Мостик встретил его привычной сосредоточенной тишиной, нарушаемой лишь тиканьем хронометров, шипением радиоламп и тихими командами штурманов. В центре, под огромным изогнутым стеклом-триплексом, стоял капитан Варра. Высокий, сухопарый, с лицом, изрезанным морщинами и шрамом от старой ожоговой травмы, он был воплощением опыта. Его глаза были прикованы к главному экрану радарной станции.
«Архан, посмотри-ка», – капитан не поворачивался, лишь кивком указал на мерцающий зеленый экран.
На радаре, впереди по курсу, проступал гигантский, идеально симметричный конус. Это и была точка ориентации «Гибралтар» – одна из тысяч пирамид-маяков, расставленных Архитектором по всему миру. Они служили единственными надежными ориентирами в этом хаосе, излучая низкочастотные импульсы и создавая гравитационные аномалии, которые стабилизировали эфирные потоки, делая полеты возможными.
«Идем строго по лучу, капитан», – доложил штурман.
«Отлично. Готовьтесь к переходу через Средиземный Разлом. Турбулентность ожидается сильная. Архан, обойди пассажирские деки, предупреди «дорогих гостей», чтобы пристегнулись и не пугались. И загляни в грузовой трюм, проверь крепление контейнеров с образцами для Анклава».
«Есть, капитан».
Спускаясь на лифте в пассажирскую зону, Архан вновь поражался контрасту. Если технические палубы были царством функциональности, то здесь царила роскошь, призванная напомнить элите Империи о ее мощи. Мягкий свет хрустальных плафонов, фрески на стенах, изображавшие великие стройки Архитектора, живые растения в бронзовых кадках. В салоне первого класса пассажиры в шелках и бархате лениво беседовали, потягивая напитки из хрусталя. Архан вежливо, но твердо передал предупреждение о турбулентности.
Его взгляд упал на одну из пассажирок. Девушка в простом, но изящном платье цвета морской волны, с блокнотом на коленях. Она что-то зарисовывала, полностью погрузившись в процесс. Это была Лира, дочь археолога, профессора Торана, который и вез те самые образцы в трюме. Они летели в Анклав, где Торан должен был возглавить новый исследовательский институт. Архан несколько раз видел ее в библиотеке дирижабля, она всегда была одна. Их взгляды встретились на секунду. Она улыбнулась вежливо-сдержанно, он кивнул и пошел дальше.
Грузовой трюм находился в самой нижней части килевой гондолы. Здесь гул моторов был громче, пахло металлом и холодом. Гигантские контейнеры, закрепленные мощными стальными тендерами, казались спящими великанами. Архан проверил крепления одного из них, с номером «X7-01». Внутри, как он знал, были артефакты, поднятые с невероятной глубины в руинах Старого Парижа. Обломки технологии, которую они до сих пор не могли до конца понять, лишь копировали.
Внезапно «Персефона» вздрогнула, словно гигантская рука ударила ее снизу. Архан едва удержался на ногах. Загудели сирены, оповещающие о входе в зону турбулентности. Дирижабль затрясло, стальные тросы растяжек завыли от напряжения. Сквозь шум моторов прорвался новый звук – яростный, свистящий вой ветра в разломе.
Архан бросился назад к лифту, но тот уже не работал – аварийная блокировка. Пришлось карабкаться по аварийным трапам, которые ходили ходуном. Он думал о пассажирах, о мостике, о том, не сорвался ли какой-нибудь контейнер. И почему-то о девушке с блокнотом, одной в своей каюте.
Через двадцать минут адской тряски все стихло. «Персефона» вышла из разлома, словно корабль из шторма, плавно и величаво. Архан, уже на мостике, увидел, как капитан Варра вытирает платком лицо.
«Ничего, обошлось. Потери?» – голос капитана был хриплым.
«Стабилизатор №4 поврежден, но дублирующая система сработала. В салоне второго класса паника, несколько человек с ушибами, медики уже там. Груз в порядке».
Варра мотнул головой: «Чертова яма. С каждым годом энергия маяка слабеет, потоки становятся непредсказуемее. Скоро и через Гибралтар будет не пройти». Он посмотрел на Архана. «Иди отдохни. Через шесть часов – подход к Александрии. Тебе выводить нас на Колонну».
Колонна. Сердце любого Анклава, цель любого путешествия. Не просто памятник, а якорь, причал, источник жизни и символ власти Архитектора. Архан чувствовал familiar холодок ответственности. Вывод столь громадного судна на швартовку к Колонне требовал ювелирной точности.
Он не пошел отдыхать, а направился в навигационную рубку. Там, в глубине заземленного от внешнего света помещения, мерцали экраны с картами. Не цифровыми картами их мира – их мир не поддавался такой простой картографии из-за постоянных изменений ландшафта. Это были Диаграммы Эфирных Путей, унаследованные от Архитектора. На них были обозначены не страны и моря, а маяки, колонны и безопасные маршруты между ними.
Архан подошел к одной из них, древней, почти стершейся схеме, обозначенной как «Средиземноморский Узел». И там, в точке Анклава, был изображен не просто условный значок, а тщательно прорисованный символ: стройная колонна, увенчанная фигурой человека с чем-то вроде крыльев за спиной. Подпись гласила: «Columna Alexandri Novi».
Он слышал рассказы. Говорили, что в Старом Мире таких колонн было множество. Триумфальная в Париже, колонна Нельсона в Лондоне, что-то подобное было и в далекой северной Столице, на площади, которую теперь называли Дворцовой. Все они были частью единого замысла, единой сети, опутавшей планету. Сеть пала, мир рухнул, но ее узлы – Колонны – устояли. И новая цивилизация построила себя вокруг них, как лианы вокруг древних дубов.
Его мысли снова прервала Лира. Она стояла в дверях навигационной рубки, выглядывая из-за косяка.
«Лейтенант? Я не помешаю?»
«Вовсе нет. Что случилось? Вас не ушибли во время тряски?»
«Нет, я была пристегнута. Просто… папа сказал, вы проверяли наш груз. Все в порядке?» В ее глазах читалась genuine тревога.
«Все на месте. Ваш отец переживает за свои артефакты?»
Она вошла внутрь, оглядывая мерцающие экраны с любопытством. «Не только. Он считает, что в них ключ к пониманию того, что было до. До Архитектора. До нас». Она указала на диаграмму с колонной. «Вы знаете, что это?»
«Колонна Помпея в Александрии. Новая Александрия», – автоматически поправился Архан.
«А знаете, как она называлась в Старом Мире? Колонна Диоклетиана. А та, что в Столице, которую вы, наверное, видели – Александровская. А в Риме… их было несколько. Они все были разными. И построены в разное время, разными людьми. Они не могли быть частью единого плана».
Архан нахмурился. Такие речи граничили с ересью. «Архивные данные часто fragmentary и unreliable, – сказал он официальным тоном. – Единый Стиль Архитектора доказывает, что все они – элементы великой сети Транспортных Узлов. Ваш отец, как ученый, должен это понимать».
Лира улыбнулась, но в ее улыбке была грусть. «Он понимает. Но он также видит детали. А детали иногда не складываются в красивую картину. Спасибо, что проверили груз, лейтенант».
После ее ухода Архан еще долго смотрел на диаграмму. Разные люди. Разное время. Эти слова засели в сознании, как заноза.
Через шесть часов «Асгард-Персефона» начала снижение. Пепельная мгла за окнами постепенно редела, уступая место грязно-желтому, а затем и бледно-голубому свечению. Они выходили из зоны вечного шторма, окружавшего Анклав. Наконец, в просвете облаков показалась земля. Не мертвая пустошь, а жизнь – ухоженные поля под куполами агрокомплексов, геометрически правильные каналы, и в центре всего этого – сияющий купол самого Анклава, Новый Александрийский Купол.
А рядом с ним, возвышаясь над ним, пронзая небо, стояла Она.
Колонна.
Даже с расстояния в несколько километров она поражала своим величием. Монументальный ствол из красного гранита, испещренный барельефами, которые уже нельзя было разглядеть, увенчанный не фигурой человека, как на старой диаграмме, а огромным, сложным шаром из полированного металла – причальным узлом. Вокруг шара, словно рои металлических насекомых, кружили патрульные геликоптеры и небольшие грузовые дроны. От подножия Колонны расходились лучи широких эспланад, упирающиеся в основание защитного купола города.
«Лейтенант Архан, на главный пост наведения», – раздался голос капитана.
Мостик замер. Все операции по швартовке были автоматизированы, но финальный подход, стыковка с Колонной, всегда требовала человеческого глаза и руки. Это был древний ритуал, дань уважения к хрупкости их мира.
Архан занял место перед специальным пультом. На экране перед ним в высоком разрешении была видна верхушка Колонны. Он взял в руки два рычага управления – не для руля высоты или курса, а для точнейшей подстройки гравитационных стабилизаторов и буксирных гарпунов.
«Персефона» медленно, почти невесомо, приближалась к гигантскому сооружению. Теперь были видны детали: на балконе, опоясывающем колонну чуть ниже причального шара, стояли люди в форменной одежде портовой службы. Сотни иллюминаторов города смотрели на них снизу вверх. От успеха Архана зависело, увидят ли они зрелище идеальной стыковки или катастрофу.
Он слышал лишь собственное дыхание и тихие голоса с мостика, докладывающие дистанцию, скорость, вектор.
«Двести метров… сто… пятьдесят… Буксирные прожекторы включены. Захват наведен».
Его пальцы двигались плавно, почти сами собой. Он видел перекрестие прицела на экране, медленно наводимое на центральную впадину причального шара.
«Контакта!» – крикнул он, и в тот же миг нажал кнопку.
С борта «Персефоны» с глухим хлопком выстрелили три гарпуна с гибкими тросами из метасплава. Они намертво вцепились в порты на причальном шаре. Гравитационные стабилизаторы взвыли, компенсируя инерцию, гася последние колебания гигантского дирижабля.
Тишина. А потом – привычный, ритмичный стук: начали подключать жесткий телескопический трап, по которому пойдут пассажиры, потекут грузы.
«Идеально, лейтенант», – похлопал его по плечу капитан Варра. – Как по учебнику.
Архан вытер со лба пот и облегченно выдохнул. Он сделал это. Они причалили.
Спустя час он стоял на том самом балконе, что видел с мостика. Ветер на высоте был сильным и свежим, он сдувал с лица усталость. Отсюда, с высоты птичьего полета, Новый Александрийский Анклав выглядел идеальным кругом, расчерченным на сектора. Прямо под ним у основания Колонны зиял огромный портал, куда уже втягивали грузовые модули с «Персефоны». Это был один из главных нервных узлов города.
К нему подошел профессор Торан, отец Лиры. Невысокий, жилистый мужчина с седыми висками и пронзительным взглядом.
«Лейтенант Архан? Поздравляю с успешной швартовкой. Зрелище, я вам скажу, завораживающее. Моя дочь не могла оторваться от иллюминатора».
«Спасибо, профессор. Надеюсь, ваш груз доставят в целости».
«И я на это надеюсь. Знаете, глядя на это…» – он обвел рукой горизонт, – «…невольно задумываешься о гении Архитектора. Построить такое… и не в одном месте, а по всей Земле. Единый стандарт, единая грандиозная мысль».
Архан кивнул, но слова Лиры снова всплыли в памяти. Разные люди. Разное время.
«Профессор, а вы не задумывались… почему стиль все же немного разный? Вот эта колонна – гранитная, а, скажем, в Столице – из монолитного камня. И завершения были разными, если верить старым схемам».
Торан посмотрел на него с внезапным интересом. «Вы заметили? Большинство предпочитает не замечать. Удобнее верить в единый план. Но да, различия есть. И они фундаментальны. Моя теория…» – он понизил голос, – «…что Архитектор не строил с нуля. Он использовал. Он нашел наследие цивилизации, погибшей в первом, настоящем Великом Опустошении, и приспособил его. Эти колонны… я считаю, они были чем-то иным. Памятниками? Частью глобальной системы связи? Не знаю. Но их прочность, их расположение… они были слишком идеальным для простых памятников. Архитектор лишь доработал их, добавил причальные механизмы, превратил в опору для своей новой, воздушной цивилизации».
Теория была ошеломляющей. Еще более еретической, чем предположения Лиры.
«А что было до Архитектора? Кто они были?» – не удержался Архан.
«Этого мы, возможно, и узнаем», – профессор таинственно улыбнулся. «Приходите сегодня вечером в институт, на презентацию первых находок. Ваш капитан и экипаж приглашены. Думаю, вам будет интересно».
Вечером Архан и несколько офицеров с «Персефоны» спустились в город. Путь через телепорт у основания Колонны занял секунды. Они очутились в просторном зале с мраморными полами, где их уже ждал профессор Торан.
Новый Александрийский Институт Наследия был воплощением мощи Империи. Стекло, сталь, голографические проекции. Но в центральном зале, на пурпурных бархатных подушках, лежали совсем иные объекты. Обломки странной формы, куски пластика с стершимися надписями, детали механизмов, назначение которых было неясно.
Но главным экспонатом была каменная плита. Большая, треснувшая, но на ее поверхности четко просматривались барельефы. И это были не символы Архитектора и не диаграммы эфирных путей.
«Это было найдено на глубине восьмисот метров под руинами Старого Парижа», – голос Торана гремел под сводами зала, собравшаяся элита Анклава замерла. «Как вы видите, здесь изображены примитивные летательные аппараты. Дирижабли. Но посмотрите на детали!»
Он подошел к плите, и луч светового пера выхватил часть барельефа.
«Здесь, и здесь… вы видите эти сооружения?»
Архан замер. На плите, рядом с изображениями дирижаблей, были высечены колонны. Узнаваемые, но другие. Одна была увенчана статуей человека в римских доспехах. Другая – фигурой с лавровым венком. И к ним причаливали дирижабли, очень похожие на те, что бороздят небо сейчас. Люди спускались по винтовым лестницам внутри них.
«Эта плита… она была частью большого монумента. Она доказывает, что идея использовать колонны как причальные мачты не принадлежит Архитектору! Она принадлежала им! Доисторической цивилизации, которую мы называем «Предтечи». Они уже летали на дирижаблях! Они уже создали эту сеть! Архитектор лишь скопировал их технологию, присвоил их наследие! Возможно, он был их прямым потомком, а возможно… просто узурпатором, который стер их из истории, чтобы выглядеть единственным спасителем человечества!»
В зале повисла шокированная тишина, а затем взорвалась гулом голосов. Это была не просто ересь. Это был подрыв основ всего мироустройства.
В этот момент свет в зале погас. Раздались крики, звук борьки, а потом – оглушительный взрыв где-то совсем рядом. Потолок зала задрожал, посыпалась штукатурка.
Архан инстинктивно бросился к тому месту, где стояла Лира. В свете аварийных фонарей он увидел, как несколько людей в черной униформе с неизвестными нашивками грубо хватают профессора Торана и тащат его к запасному выходу. Один из них схватил и Лиру.
«Стой!» – крикнул Архан, выхватывая табельный импульсный пистолет.
Один из нападавших развернулся. В его руке блеснуло оружие. Раздался хлопок, и что-то острое впилось Архану в плечо. Это был не энергетический разряд, а старая добрая стрела с транквилизатором. Мир поплыл перед глазами, ноги подкосились. Последнее, что он увидел, – полные ужаса глаза Лиры и каменную плиту, которую кто-то из нападавших методично разбивал молотком.
Очнулся он в лазарете «Персефоны». Над ним склонился суровый лицом капитан Варра.
«Жив? Ну и ладно. У нас проблемы, лейтенант. Большие проблемы».
Оказалось, что нападение на институт было стремительным и точным. Группа неизвестных ворвалась, похитила профессора Торана, его дочь и уничтожила главные артефакты, включая ту самую плиту. Власти Анклава объявили, что это были «террористы-сепаратисты», и наложили embargo на любую информацию. Капитану Варре под угрозой ареста всего экипажа приказали немедленно покинуть Анклав и следовать по первоначальному маршруту – в Сектор-4, на Дальний Восток, не задавая лишних вопросов.
«Но профессор… Лира…» – попытался подняться Архан.
«Официально их не было. Их груза тоже. Понятно?» – взгляд капитана был стальным. – «Мы ввязались во что-то очень грязное. Ты видел нашивки тех людей?»
Архан, превозмогая тошноту, попытался вспомнить. В памяти всплыл черный шеврон с знаком, похожим на стилизованное око в треугольнике.
«Видел».
«Это геральдика Службы Внутренней Безопасности Империи. Личной гвардии Советника Ксироса».
Архан похолодел. Советник Ксирос был одной из самых влиятельных фигур в Империи, главой идеологического комитета. Если за этим стоит он… значит, профессор Торан был прав. Империя знает правду и любыми средствами охраняет свою тайну.
«Что будем делать, капитан?» – тихо спросил Архан.
«Мы выполняем приказ. Мы летим дальше. Но… – Варра опустил голос до шепота, – …кое-что я приказал не грузить в общий отсек, а спрятать в потайном отсеке номер три. Тот самый контейнер X7-01. Они обыскали корабль, но не нашли его. Похоже, Торан успел кое-что перепрятать перед нападением. Возможно, не все доказательства уничтожены».
«Персефона» отчалила от Новоалександрийской Колонны в мрачной, гнетущей атмосфере. Официальная версия событий витала в воздухе, но экипаж, видевший раненого Архана и чувствовавший напряжение капитана, понимал – произошло что-то серьезное.
Архан, едва оправившись, спустился в потайной отсек. Контейнер X7-01 был цел. Вскрыв его, он обнаружил не ожидаемые обломки, а странный прибор, похожий на проектор, и несколько кристаллических пластин. Он рискнул включить его в своей каюте.
Прибор ожил, и в воздухе замерцало голографическое изображение. Это была карта. Но не современная Диаграмма Эфирных Путей. Это была карта их мира, мира до Великого Опустошения. Узнаваемые континенты, синие океаны, зеленые леса. И на ней, словно булавки, были расставлены сотни точек. Возле каждой точки была надпись на забытом языке и изображение колонны. Он узнавал их по архивам: Trajan's Column, Rome. Nelson's Column, London. Colonne Vendôme, Paris. Александровская колонна, Санкт-Петербург. Columna lui Traian, București. И его взгляд упал на одну точку на Дальнем Востоке, в месте, которое сейчас называлось Сектор-4. Подпись гласила: «The Monument to the Great Victorious Fatherland Liberation War. Pyongyang».
И рядом с этой точкой горел особый, тревожный значок. И пояснение на том же древнем языке: «Резервный командный узел. Хранилище данных. Приоритет: «Альфа».
Сердце Архана бешено заколотилось. Это была не просто карта. Это был ключ. Ключ к наследию настоящих строителей этого мира. И один из главных ключей находился прямо на их маршруте.
Он показал находку капитану Варре. Тот долго молча смотрел на мерцающую карту, его лицо было каменным.
«Советник Ксирос знает, что мы можем идти туда. Он ожидает, что мы будем молчать и выполнять приказ. Он не ожидает, что мы пойдем искать правду», – наконец сказал капитан. – «Это безумие. Это самоубийство».
«Они убили профессора. Они взяли в заложники его дочь. Они хотят стереть правду. Мы не можем просто лететь дальше, капитан», – сказал Архан.
Варра посмотрел на рану на плече Архана, потом в его глаза.
«Нет, не можем», – тихо согласился он. – «Перенастраиваем курс. Летим в Пхеньян».
Решение было принято. «Асгард-Персефона», вместо того чтобы идти по безопасному торговому маршруту, резко свернула на север, в неизведанные и опасные территории, отмеченные на официальных картах как «Зоны Высокой Эфирной Нестабильности». Они шли по древней карте, по следам исчезнувшей цивилизации.
Их путь лежал через бывшую Сибирь. Здесь карты Архитектора были fragmentary и неточными. Маяки работали с перебоями или молчали вовсе. Эфир бушевал, рождая в пепельной мгле странные, пугающие видения – миражи городов, которых не могло быть, отблески давно угасших солнц. Команда была на пределе, но вера капитана и решимость Архана передавались всем.
Они ориентировались по руинам. По гигантским мостам, обрывающимся в никуда. По силуэтам небоскребов, изъеденных временем, как кораллы. И по колоннам. Они находили их в самых неожиданных местах. Однажды они увидели одинокую, полуразрушенную колонну, стоящую посреди бескрайнего ледяного поля. На ее вершине все еще стояла каменная женщина с крыльями, простирающая руки к небу. Причальный механизм был сорван, но сама колонна стояла, непоколебимая, как и миллион лет назад. Они не могли к ней пристать, но сам вид этого древнего стража вселял надежду.
Наконец, после недели тяжелейшего пути, они достигли координат. Сектор-4. Бывший Пхеньян.
И то, что они увидели, не поддавалось описанию.
Здесь не было защитного купола. Не было Анклава. Был гигантский, многокилометровый кратер, как шрам на лице планеты. На дне его темнело неестественно черное озеро. И посреди этого озера, на острове из обломков, стояла она.
Колонна.
Но это была не похожая ни на одну другую. Она была чудовищно огромной, широкой, как башня, и сложенной не из камня, а из какого-то темного, почти черного металла, который не тронула ржавчина. Она была увенчана не шаром, а гигантской, устремленной в небо иглой. От нее исходило слабое, зловещее пульсирующие свечение. Это место было мертвым. Абсолютно.
«Энергетические показатели зашкаливают! Это не эфирная турбулентность, это… что-то другое!» – закричал штурман.
«Капитан! Сзади!» – раздался другой голос.
На радарах появились три быстрых цели. Это были не дирижабли. Это были корабли-призраки СБИ – длинные, сигарообразные, лишенные каких-либо украшений, машины смерти. Их уже ждали.
«Уйти не сможем! Они быстрее!» – капитан Варра вцепился в спинку кресла.
«Капитан! – Архан снова смотрел на древнюю карту. – Значок «Приоритет Альфа». Он не просто так. Древние… они защищали свои секреты. Карта показывает… энергетический контур. Как щит. Если мы подойдем достаточно близко к Колонне…»
Это была отчаянная ставка. «Персефона», пыхтя всеми моторами, ринулась вниз, к черной Колонне. Корабли СБИ открыли огонь. Близкие разрывы потрясли дирижабль, послышался треск ломающихся конструкций.
«Еще немного!» – кричал Архан, следя за показаниями.
И тут мерцание вокруг Колонны усилилось. Воздух затрещал, и от мачты во все стороны ударили молнии чистой энергии. Они пронзили корабли СБИ, и те, не взорвавшись, просто рассыпались в мелкую пыль, которую тут же поглотила черная вода.
«Персефону» тряхнуло, но она устояла. Они были в безопасности. Под защитой древнего оружия, все еще несущего свою вахту.
Когда дрожь утихла, Архан и капитан Варра в скафандрах сошли на металлическую площадку у основания Колонны. Здесь не было балкона, была лишь одна-единственная дверь без ручки и видимых замков. Архан поднес к ней кристаллическую пластину из контейнера.
Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая темный проход. Внутри горел тусклый, холодный свет. Они вошли внутрь.
Это было не помещение. Это был мозг. Гигантский зал, стены которого были усеяны мерцающими кристаллами и потухшими экранами. В центре зала на пьедестале стоял один-единственный терминал.
Архан вставил в него вторую пластину.
Экраны ожили. По ним побежали строки на древнем языке, который постепенно сменялся знакомыми символами Империи – система адаптировалась. И хлынул поток информации.
Это была не история. Это был приговор.
Они увидели все. Цивилизацию Предтеч, достигшую невероятных высот. Их мир, зеленый и прекрасный. Их дирижабли, летающие между городами, причаливающие к изящным колоннам-памятникам былых побед. А потом – приход Архитектора. Он не был спасителем. Он был тираном-узурпатором, поднявшим мятеж. Он использовал их же технологии, чтобы развязать войну. Войну, которая и вызвала Великое Опустошение. Он не строил новое – он разрушал старое, чтобы на его обломках построить свою империю, основанную на лжи. Колонны, которые он не смог разрушить, он приспособил, исказив их первоначальный смысл. Он стер память о Предтечах, объявив себя единственным источником знания.
А потом они увидели его лицо. Увековеченное в бронзе и мраморе в Столице, на главной колонне Империи. Лицо, которое они знали как лик основателя.
Лицо Советника Ксироса. Он был бессмертен. Он и был Архитектором.
И последняя запись. Прямое обращение. Голос, искаженный временем, но полный силы: «Если вы это видите, значит, правда жива. Мы проиграли битву, но не войну. Наше наследие разбросано по миру. Используйте его. Восстановите память. Верните миру его настоящее имя».
Архан и Варра стояли в ошеломленном молчании. Грандиозность обмана была ужасающей. Вся их цивилизация, их технология, их вера – все было построено на лжи одного бессмертного человека.
Внезапно главный экран погас, а затем на нем появилось другое лицо. Холодное, спокойное, с глазами, в которых читалась власть тысячелетий. Советник Ксирос.
«Лейтенант Архан. Капитан Варра. Вы оказались настойчивее, чем я предполагал. Поздравляю. Вы нашли Истину. Жаль, что она вас погубит».
Из темноты зала послышался скрежет металла. Из скрытых панелей вышли автоматоны – боевые роботы древности, реактивированные системой. Их оптические сенсоры загорелись красным светом.
«Система безопасности, как видите, тоже работает», – голос Ксироса был спокоен. – «Она уничтожит вас, а я пришлю новых людей, чтобы забрать то, что вы нашли. Прощайте».
Связь прервалась. Автоматоны подняли оружие.
Капитан Варра выхватил пистолет. «Архан, беги! К терминалу! Должен быть способ что-то передать! Отправить данные!»
Архан бросился к консоли, пока капитан отстреливался, прикрывая его. Пули отскакивали от корпусов роботов. Один из автоматонов выстрелил, и луч энергии ударил Варру в грудь. Капитан беззвучно рухнул.
«НЕТ!» – закричал Архан.
Он лихорадочно искал на терминале хоть что-то. И нашел. Функцию «Аварийная широковещательная рассылка». Он сунул в слот все кристаллические пластины и нажал кнопку.
Система запросила подтверждение. «Рассылка активирует систему самоуничтожения хранилища для предотвращения захвата. Подтвердить?»
Архан посмотрел на тело капитана. На красные глаза приближающихся автоматонов. Он нажал «Да».
«Данные переданы на все активные узлы сети», – сообщил механический голос.
В этот момент дверь в зал с силой распахнулась. На пороге, вся в пыли, с глазами, полными решимости, стояла Лира. В ее руках дымился пистолет одного из охранников.
«Архан!» – крикнула она.
Он бросился к ней. Они выскочили из зала, и дверь захлопнулась за ними. Раздался оглушительный грохот, пол под ногами задрожал, из-за двери повалил дым. Хранилище уничтожило само себя.
Они бежали по коридору к выходу, к ждавшей их «Персефоне». Экипаж, видевший гибель кораблей СБИ и взрыв внутри Колонны, был в панике, но готов к отчаливанию.
«Взлетаем! Немедленно!» – скомандовал Архан, едва они втянули за собой трап.
«Персефона», получившая серьезные повреждения, с трудом оторвалась от черной Колонны и, кренясь, пошла прочь от проклятого места.
Они были одни. В мертвых небесах, без карты, с целой Империей, которая теперь охотилась на них. Но они были не совсем одни.
На мостике Архан и Лира смотрели на главный ком-экран. Он был заполнен сотнями сообщений. Они шли со всего мира. Из Анклавов, с других дирижаблей, из секретных баз сопротивления, о которых они и не подозревали. Короткие, закодированные слова: «Правда получена. Мы с вами. Восстание началось».
Они передали не просто данные. Они передали искру.
Архан обнял Лиру. Впереди была война. Долгая и тяжелая война против бессмертного лжеца и его империи. Но теперь у них было оружие сильнее любого дирижабля. Правда.
И они знали, что их убежищем, их крепостями и их символами будут те самые Колонны – молчаливые свидетели настоящей истории, которые наконец-то обрели свой голос.