Ольга проснулась от того, что не могла дышать. Сердце билось так сильно, будто хотело выпрыгнуть из груди, ладони были мокрыми, а была одна мысль: «Я умираю». Она села на кровати, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Цифры на электронных часах показывали 3:47.
За три недели это стало невыносимым — приступы накатывали все чаще.
В свои пятьдесят четыре Ольга Михайловна Крестовская считалась одним из лучших корпоративных юристов Москвы. Ее имя знали в крупнейших компаниях, ее боялись оппоненты, ее уважали судьи.
А теперь она сидела на смятых простынях в своей роскошной квартире на Патриарших и не могла справиться с собственным дыханием.
Утром она отменила две важные встречи , чего не случалось годами. Секретарша Марина, девочка исполнительная до дрожи в коленках, чуть не выронила планшет от удивления.
— Ольга Михайловна, но у вас же переговоры с «Газ….»...
— Я сказала — отмените, — голос прозвучал слишком резко.
Марина испарилась, а Ольга откинулась в кресле своего кабинета с видом на Москва-Сити. Все это: стеклянные башни, кожаная мебель, дипломы в рамках на стене — вдруг показалось декорацией к чужой жизни. Только вот к чьей? Ответа на этот вопрос не было.
Номер психотерапевта ей дала Вера, единственная подруга, которая осталась после всех карьерных взлетов, переездов и жизненных перипетий.
— Не тяни, — сказала Вера за ланчем в «Пушкине». — Я к Елене Андреевне хожу уже три года. Она... особенная.
Особенная.
Ольга скривилась, набирая номер. Ей не нужна была особенная, ей нужна была нормальная. Такая, которая выпишет таблетки и отпустит с миром на все четыре стороны.
Кабинет Елены Андреевны располагался в старом доме на Павелецкой.. Здесь не было кожаной мебели, только обычные кресла, темный плед на одном из них, картины с яркими абстракциями на стенах. И спокойствие. Такое плотное, даже слишком плотное. Аж хотелось кашлянуть, чтобы нарушить его.
— Расскажите, что вас привело ко мне, — Задала первый вопрос Елена Андреевна, женщина лет шестидесяти, с короткой стрижкой и внимательными карими глазами за очками в тонкой оправе.
— У меня панические атаки. Началось где –то три недели назад. Мне просто нужны лекарства, чтобы это прекратилось.
— Понимаю. Хорошо. А что произошло три недели назад?
Ольга нахмурилась. Три недели назад... Да ничего особенного
— Ничего. Абсолютно ничего такого. Обычная рабочая неделя, выигранное дело, корпоратив в честь успеха.
— Расскажите про этот корпоратив.
И Ольга рассказала.
— Ну, там было все как обычно... Партнеры подняли бокалы, что-то говорили про мой профессионализм и хватку. Молодые стажеры глаза таращили — знаете, как они смотрят... И потом, когда уже все расслабились, выпили по паре бокалов, один из новеньких — Костя, вроде бы, его звали — вдруг сказал: «Ольга Михайловна, да вы же просто железная леди! Наверное, вас ничто не может сломать!»
— И что вы почувствовали, когда он это сказал?
— Да ничего особенного. То есть... Не знаю. Мне стало душно, и я вышла на балкон.
— А потом?
— Потом я поехала домой, и ночью случился первый приступ.
Елена Андреевна кивнула и сделала пометку в блокноте.
— Ольга, вы сказали, что стажер назвал вас "железной леди". Какие ассоциации у вас вызывают эти слова?
— Ну…Профессионализм. Компетентность.
— А еще?
Ольга помолчала.
— Не знаю. Может... одиночество.
— Расскажите о вашей семье. О родителях..
Ольга занервничала, пол будто ушел из-под ног, и она зависла в пространстве.
— А при чем здесь отец? Он умер двадцать лет назад.
— Расскажите о нем, пожалуйста.
— Он был... — Ольга замолчала. В голове всплыли обрывки воспоминаний, которые она старательно не замечала все эти годы. — Работал инженером.
— А еще? — Елена Андреевна смотрела и молчала. И в этом молчании было что-то такое, от чего хотелось сбежать. Немедленно. Вот прямо встать и сбежать.
— Я не понимаю, зачем мы об этом говорим. У меня панические атаки, а не детские травмы, — Ольга заерзала на стуле.
— Ольга, вы сейчас сжимаете кулаки. Заметили?
Она посмотрела на свои руки. Действительно, пальцы были сжаты так сильно, что суставы побелели.
***
На второй сессии Елена Андреевна долго молчала, давая Ольге время, а потом тихо спросила:
— Какой запах вы помните из детства?
Ольга хотела сказать что-то нейтральное — мамины пироги, сирень под окном. Но вместо этого тело само вспомнило. Запах перегара, смешанный с одеколоном «Шипр», ударил в ноздри так явственно, будто отец стоял рядом. Папа всегда сильно душился им по утрам, пытаясь замаскировать вчерашнее.
Ольга сжала подлокотники кресла, пытаясь удержаться, но волна боли поднялась откуда-то из самой глубины, из того места, которое она забетонировала двадцать лет назад. Она внезапно согнулась пополам и… заплакала.
Так она плакала с самой его смерти.
— Он пил, — выдохнула она между рыданиями. — Он пил, а я делала вид, что все нормально. Мама плакала на кухне по вечерам, а я учила уроки и получала пятерки, чтобы хоть что-то в нашей семье было правильным.
Воспоминания накатывали волнами.
Вот отец приходит домой, шатаясь. Вот мама прячет деньги, чтобы он не пропил. Вот маленькая Оля сидит в своей комнате и читает учебник по математике, пока за стеной раздаются крики. Читает и повторяет про себя: «Если я буду отличницей, папа перестанет пить. Если я буду самой лучшей, он станет мной гордится и все наладится».
— Но не наладилось, — прошептала Ольга.
— Нет, — мягко подтвердила Елена Андреевна. — Потому что алкоголизм вашего отца не зависел от ваших оценок. Но маленькая девочка этого не понимала. Она думала, что недостаточно старается.
Следующие месяцы были адом.
Каждая сессия вскрывала новые пласты боли. И вот что выяснилось... Она ведь не только отца из памяти стерла. Но и себя тоже стерла. Ту девочку, которая часами могла рисовать — помните, как дети увлекаются? А потом бросила. Потому что... ну, «несерьезно же это». Ту девочку, которая мечтала о большой семье, но выбрала карьеру. Которая хотела душевной близости людьми, но построила вокруг себя стену из профессионализма и успеха.
— Я всю жизнь доказываю, что я не такая, как он, — осознание пришло на одной из зимних сессий. За окном падал снег, а Ольга сидела, укутавшись в плед, который Елена Андреевна предложила ей еще на первой встрече. — Доказываю, что я контролирую свою жизнь.
— И как это работает для вас?
— Я успешна. У меня есть все.
— Все?
Ольга замолчала. Потом тихо добавила:
— Все, кроме одного. Я не умею доверять. Не умею быть... уязвимой.
— А что случится, если вы позволите себе быть уязвимой?
— Меня можно будет ранить. Как маму. Она была слабой, и отец... он это использовал.
Прошел год. Панические атаки ушли где-то к весне, но Ольга продолжала ходить к Елене Андреевне. Теперь они говорили не только о прошлом, но и о настоящем. О том, как трудно ей дается близость с людьми. О страхе довериться другому. О двух неудачных попытках замужества в молодости, которые закончились, как только мужчины захотели настоящей семьи, а не удобного партнерства. О коротких романах последних лет, которые она обрывала, едва почувствовав зависимость от другого человека.
А потом появился Андрей.
Они столкнулись в буквальном смысле — в дверях книжного магазина на Никитской. Ольга выходила с томиком Бродского, он входил. Книга упала, они одновременно наклонились ее поднять и стукнулись лбами. Прямо как в фильме.
— Кажется, это называется встреча головами, — засмеялся он, потирая ушибленное место.
Ему было лет шестьдесят. Он работал архитектором, вдовец со взрослыми детьми.
Они пили кофе в маленькой кофейне через дорогу и говорили о Бродском, о Петербурге (оказалось, оба там учились), и о том, как странно устроена жизнь.
— Я больше не хожу на свидания, — предупредила Ольга, когда он попросил ее номер телефона.
— А я и не приглашаю на свидание. Просто на прогулку по Москве. Вы же там живете? Я тоже.
Потом они гуляли по вечерам. Сначала раз в неделю, потом чаще. Андрей не торопил, не требовал, просто был рядом. Рассказывал о своих проектах — он восстанавливал старые усадьбы. Он слушал ее рассказы о работе, просто слушал. Без всяких советов.
Как-то вечером — они тогда на лавочке сидели, у пруда... Андрей вдруг говорит: — Знаете, после смерти Лены, жены моей, я понял одну важную вещь. Близость двух людей ... это про то, чтобы не бояться показать другому свои страхи, свою не идеальность.
Ольга рассказала об Андрее Елене Андреевне.
— И что вы чувствуете?
— Страшно. Очень страшно. Но... хочется попробовать.
— Что именно страшно?
— Что он увидит меня такой, какая я есть. Не железную леди из офиса, а... ту девочку, которая пряталась в комнате от пьяного отца.
— А может быть, именно эту девочку и стоит наконец выпустить из комнаты?
Ольга задумалась.
— Я не знаю, как это сделать.
Первый настоящий кризис случился через три месяца. Андрей предложил уехать на выходные за город, в дом, который он восстанавливал. Ольга согласилась, а потом, уже собрав сумку, испугалась. Два дня наедине лицом к лицу, без возможности сбежать в офис, спрятаться за работой.
Она позвонила, чтобы все отменить, но Андрей приехал к ней домой.
— Оля, — сказал он, стоя в дверях. — Я не сделаю ничего плохого. Но если ты не готова — мы не поедем. Решай.
И она решилась.
Дом оказался чудесным. Это была старая дворянская усадьба с печкой, скрипучими половицами и видом на заснеженное поле. Андрей топил печь, готовил глинтвейн, и расслабилась. На какое-то время она стала просто Олей, которая боится близости, но очень хочет научиться любить.
Вечером, сидя у огня, она рассказала ему про отца. Про панические атаки. Про терапию. Он слушал, не перебивая, а потом обнял.
— Знаешь, что я думаю? Твой отец был больным человеком. Но это не значит, что ты не достойна любви. Это значит только то, что он не смог тебе ее дать. Но ты можешь дать ее себе сама и принять от других.
Они поженились через год.
Устроили небольшую церемонию, пригласили только близких. Вера плакала от счастья, дети Андрея приняли Ольгу как родную. А Елена Андреевна прислала открытку с одной фразой: «Вы имеете право на счастье. Всегда имели».
Сейчас, в свои пятьдесят шесть, Ольга все так же ведет сложные дела. Но теперь она умеет не только работать, но и отдыхать. Не только добиваться, но и принимать. Не только защищаться, но и доверять.