Дождь стучил по подоконнику моей квартиры, выводя унылый, монотонный ритм. Таким же монотонным был и голос в трубке — бархатный, задушевный, с лёгкой, чуть слышной панибратской ноткой.
— Сань, друг, я знаю, уже вечер, но тут такое дело… — тянул на том конце провода мой начальник, Аркадий Петрович. — Клиент срочно требует внести правки в проект «Атлант». Ты же у нас главный специалист, без тебя — никак. Выручи, а? По-дружески.
«По-дружески». Это слово повисло в воздухе, тяжелое и липкое, как варенье. Оно уже не казалось таким безобидным, как три года назад, когда я только пришёл в эту небольшую, уютную студию. Тогда Аркадий Петрович был мне почти отцом — учил, советовал, звал «в семью». А я, молодой и горячий, готов был горы свернуть «за идею» и «за компанию».
Но идеи кончились. Осталась только компания. И дружба. Которая всё чаще измерялась в бесплатных переработках, срочных «ночных бдениях» и вот таких вот звонках в девять вечера в воскресенье.
— Аркадий Петрович, — я попытался вставить в голос сталь, но он прозвучал устало и сдавленно. — У меня сегодня годовщина свадьбы. Мы с Леной собирались в ресторан.
— Поздравляю, дружище! — тут же откликнулся он, и я представил, как он широко улыбается. — Обязательно отметим! Коллективом! Я шампанское за свой счёт поставлю! А тут… ну, понимаешь, ситуация безвыходная. Час работы, не больше. Ну, два максимум. Я тебе потом отгул оформлю, честное пионерское!
«Честное пионерское». Его любимая фраза. Отгулов я за три года не видел ни одного. Зато видел бесконечные «потом», «как-нибудь», «мы же свои люди».
Я посмотрел на Лену. Она стояла в дверях спальни в том самом чёрном платье, в котором была неотразима. В её глазах читалось не разочарование — resignation. Та самая покорность судьбе, которая появляется после десятой отменённой прогулки, пятого сорванного уик-энда, сотого «выручи, друг».
— Хорошо, — выдавил я, чувствуя, как по щеке Лены скатывается единственная скупая слеза. Она развернулась и молча ушла в комнату. — Я сделаю.
— Вот и славно! Я знал, что на тебя можно положиться! Ты ж мой правый глаз! — радостно воскликнул Аркадий Петрович и бросил трубку.
Я сел за компьютер. Монитор залил лицо холодным синим светом. Правки были не на час. Их было на всю ночь. Сложные, нудные, требующие полной концентрации. «Атлант» был не моим проектом. Его вёл другой дизайнер, но он, видимо, тоже отмечал чью-то годовщину. Или просто умел говорить «нет».
Я работал. Часы пролетели в каком-то липком, ненавистном трансе. За окном давно стемнело, дождь перестал. Лена легла спать, не сказав мне ни слова. В четыре утра я отправил файлы Аркадию Петровичу. Он тут же ответил смайликом с thumbs up. «Спасибо, друг! Выручил! Как же без тебя!»
Утром я пришёл в офис с красными глазами и тяжёлой головой. Аркадий Петрович хлопнул меня по плечу, протянул круассан.
— Вот, герою от благодарного человечества! Клиент в восторге! Говорит, гений работал! Я так и сказал — у меня самый лучший team!
Он не упомянул ни отгул, ни премию. Ничего. Только «спасибо» и круассан за 50 рублей. Я молча прошёл к своему компьютеру. В голове стучало: «Скажи ему. Скажи, что так больше не может продолжаться. Что у тебя есть личная жизнь. Что ты устал».
‼️ОБЯЗАТЕЛЬНО НУЖНО ПОСТАВИТЬ ЛАЙК, ПОДПИСАТЬСЯ И ВКЛЮЧИТЬ УВЕДОМЛЕНИЯ‼️
Но я не сказал. Потому что он снова подошёл, уже серьёзный.
— Сань, кстати, насчёт «Олимпа»… Там тоже клиент заерзал. Может, глянешь сегодня? Ну, по-дружески? Я тебе пиццу закажу!
Я поднял на него глаза. И увидел не друга, не наставника. Увидел хищника. Увидел человека, который прекрасно понимает, что делает. Который играет на моей ответственности, на моей боязни конфликтов, на моей старой, глупой вере в «общее дело».
— Нет, — сказал я тихо. Голос не дрогнул.
— Что? — он не понял.
— Я сказал, нет, Аркадий Петрович. Я не буду сегодня смотреть «Олимп». И завтра не буду. И послезавтра. Я не буду больше работать бесплатно. Ни по-дружески, ни как-либо ещё.
Его лицо изменилось. Бархат в голосе исчез, сменившись холодным металлом.
— То есть как это? Ты что, в команде не играешь? Ты же знаешь, у нас сложный период!
— У меня тоже сложный период, — я встал, чтобы быть с ним на одном уровне. — У меня сгорает личная жизнь. У меня нет свободного времени. У меня нет сил. И нет больше дружбы, которая измеряется в бесплатных рабочих часах.
Он отступил на шаг, смотря на меня как на предателя. Как на человека, который вдруг нарушил все неписаные правила игры.
— Ну, если так… — протянул он. — Тогда мы, наверное, пересмотрим твой employment. У нас тут коллектив, одна семья. А семья должна держаться вместе.
Шантаж. Последний аргумент тех, у кого больше нет власти, кроме власти над твоим кошельком и твоим временем.
— Хорошо, — кивнул я. — Пересматривайте. Я готов к этому разговору. Но сначала — пересчитайте все мои переработки за последние три года. Со всеми ночами, выходными и «срочными проектами». И оформите их мне денежно. Или отгулами. А потом мы поговорим про «Олимп». По-деловому. Без дружбы.
Я вышел из офиса. Сердце колотилось, но на душе было непривычно легко. Я шёл по улице и впервые за долгое время не боялся звонка телефона. Не боялся, что меня снова в чём-то попросят, в чём-то упрекнут, на что-то намекнут.
Начальник заставлял работать бесплатно «по дружбе». А я вдруг понял, что дружба — это когда взаимно. Когда ценят не только твой труд, но и твоё время, и твою жизнь. Всё остальное — не дружба. Это рабство, прикрытое сладкими словами. И единственный способ его остановить — это перестать бояться сказать «нет». Даже если это будет стоить тебе «семьи», которая была лишь красивой вывеской для чужой наживы.