Дождь стучал в оконное стекло не переставая. Он начинался еще ночью, мелкий и противный, и к утру превратился в сплошную серую стену, за которой почти не было видно панельных многоэтажек. В кухне было очень сыро и холодно. Удавалось согреться только тогда, когда горел огонь в конфорке газовой плиты. Запад каши, мятного чая и сырости, смешался с резким запахом лекарств. Этот тяжелый запах был противен Анне до тошноты. Он въелся в стены, в ковры, в занавески и никуда от этого не деться.
Анна стояла у плиты и помешивала овсяную кашу. Женщина слышала за спиной тихое, прерывистое дыхание. Неглубокое, но частое, как у пойманной птички.
– Мамочка, – тихо позвал Алеша.
– Я здесь, солнышко, – мама тут же оглянулась, на лице появилась привычная, натянутая улыбка, – кашка вот-вот будет готова. Сейчас покушаешь и станешь сильным - сильным.
Мальчик сидел, поджав под себя ноги, в большом кресле, закутанный в старый потертый плед. Он был таким маленьким на фоне громадной мебели времен конца прошлого века. Большие, слишком взрослые глаза смотрели на мать без надежды.
– Я не хочу кашу.
– Надо, Алешенька. Чтобы сил набраться, – Анна подошла, поправила плед. Ладонь сама легла на лоб. Опять горячо. Опять эта предательская, противная температура, которой были безразличны лекарства, принятые ночью.
– Не могу я ее, мамочка, – голос мальчика сорвался на шепот, в глазах выступили слезы.
Мать опустилась перед сыном на колени, взяла его маленькую, горячую ладошку в свои. Руки у нее были шершавые, в царапинах, ногти – с облезлым лаком.
– Ну, хоть ложечку. Ради меня. Ну, пожалуйста.
– Не буду.
Лёшка отвернулся к стене. Это был не каприз, а тихая война его тела с болезнью, которая пожирала его изнутри. Анна закрыла глаза. Комок в горле мешал дышать. Несчастная мать почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза, и быстро смахнула ее.
В этот момент громко заиграло радио в комнате соседей Звучала какая-то веселая, дурацкая песенка о любви. Анне захотелось крикнуть, стучать по стене, чтобы замолчали, чтобы все замолчали. Но она просто беззвучно встала и выключила свою плиту. Каша больше была не нужна.
Дверь в комнату была единственной. Она вела прямо в маленькую прихожую, которая была и кухней. Анна прошлась по этому клетке в три шага. На краю стола лежала пачка бумаг. Она знала каждую на ощупь. Справки, выписки, направления. И самое главное – свежее заключение из федерального центра.
Она снова взяла его в руки. Белый, плотный лист. Гладкий. Напечатанный бездушным шрифтом. Слова, которые она уже выучила наизусть, но которые каждый раз обжигали, как впервые: “…рекомендовано срочное хирургическое вмешательство в клинике “Каролинска” (Швеция)… ориентировочная стоимость лечения…”
Цифра в конце не умещалась в голове. Она была космической. Не просто большой. Невыполнимой. Ее нельзя было собрать, отложить, занять. Ее можно было только выиграть в лотерею, которой не существует.
Заскрипела задвижка на двери. Вошла хозяйка, тетя Люда. Вошла, не стуча, как в свою собственность. Что, в общем-то, было правдой.
– Аннушка, с деньгами как? – сразу начала хозяйка, снимая мокрый платок, – уже пятое число. А за прошлый месяц еще не все доплатили.
Анна сжала в кармане кулак. Деньги таяли, как снег на руке. Лекарства, анализы, процедуры.
– Тетя Люда, я… Лёшка очень плох. Еще недельку, я Вас умоляю. Я получу на работе аванс…
– Ты в прошлый раз так же говорила, – Людмила Ивановна посмотрела на квартирантку без злобы, но и без жалости. С практичной, хозяйской усталостью, – я понимаю, все тяжело. Но мне тоже кредит за свою халупу платить. Светка с мужем развелась, а трое ведь детей, – рассказывала хозяйка про свою дочь, словно хотела оправдаться, – свет, газ. Лёшеньку жалко, правда жалко, но я не благотворитель. Сами мы нищие как мыши.
Она посмотрела на Алешу, крякнула:
– Может, в больницу его? Лежал бы там. Тебе же легче, и ему, глядишь, полегче.
Анна покачала головой. В больнице, куда их направляли по квоте, были жуткие очереди. Сказали, что позвонят, когда освободится место, но пока никто не звонит.
— Нет. Мы тут. Я найду деньги. Я обещаю.
— Ладно. До пятницы. Потом, прости, выселять буду. Сами понимаете.
Хозяйка ушла, хлопнув дверью. Анна осталась стоять посреди комнаты. В ушах звенело. Она посмотрела на сына. Он смотрел на нее своим взрослым, понимающим взглядом.
–- Мама, мы опять останемся на улице или уедем в деревню? – спросил Лёшка тихо.
— Нет! Нет, солнышко, ни за что. Мама все придумает, — Анна подошла к сыну, прижала к себе. Он был таким хрупким, слабым, – мама все всегда придумывает, сынок, правда? Вот и сейчас придумаю..
Анна уложила сына, сделала вид, что убирается, потом просто сидела рядом, пока он не уснул. Его дыхание немного выровнялось. Сердце Анны сжалось от любви и такого бессилия, что хотелось выть.
Она на цыпочках вышла из “клетки”, прикрыла дверь и спустилась на улицу. Дождь уже почти прекратился, но с неба все еще сыпалась мелкая водяная пыль. Она шла, не зная куда. Ноги сами несли ее. Телефон в кармане был последней надеждой. Несчастная мать зашла в подъезд соседнего дома, где было тише, и начала обзванивать все номера, которые только смогла найти.
– Алло, здравствуйте! Меня зовут Анна, моему сыну нужна операция, мы…
– Оставьте заявку на сайте, — вежливый, безличный женский голос прервал ее, – с вами свяжется координатор. Очередь на рассмотрение заявок около трех месяцев.
— Но у меня нет трех месяцев! – почти взмолилась Анна, – врачи говорят, счет идет…
— Я вас понимаю. Отправляйте заявку на сайт. Все будет хорошо. Всего доброго, – телефон щелкнул и начал издавать торопливые гудки.
Анна помолчала и тут же набрала номер бывшей однокурсницы, которая всегда хвасталась жизнью в соцсетях
– Лен, привет, это Аня Токарева.
– Ой, Ань, как раз вовремя! У меня тут куча проблем с ремонтом в загородном доме, – минут пять длился нескончаемый поток жалоб на подрядчиков и дизайнеров. Анна терпеливо ждала, – ну, ты меня извини, бегу на спа-процедуры! Что хотела? Может быть пересечемся в каком-нибудь милом ресторанчике, поболтаем.
– Лен, мне срочно нужны деньги. Очень нужны. В долг, конечно. Любая сумма. Сынок мой…
– Ой, Ань, ты знаешь, я сама сейчас в таких инвестициях, все вложено, свободного нет ни копейки! Как твой малыш? Поправляется?
– Да. То есть, нет. Не поправляется, – прошептала Анна, – ладно, извини…
– Обязательно перезвони как-нибудь в другой раз! Встретимся в ресторане или потусим в ночном клубе, хорошо?
Анна молча отключила телефон.
Третий, четвертый, пятый звонок… Ответы были разными, но суть одна: “Нет”, “не сейчас”, “обратись туда-то”, “я бы рад, но…”. Каждый звонок отнимал последние силы. Каждый “нет” был как пинок в живот.
Женщина вышла из подъезда. Стемнело. Фонари отражались в лужах, размазывая свет в грязные желтые пятна. Анна подняла глаза на пятиэтажку, где они с сыном снимали комнату в коммунальной квартире. В их окне был темно. Значит, Алеша спит. Один. В огромной, холодной комнате, из которой их вот - вот выгонят.
Она достала из кармана заключение врача, затем - еще одну бумагу, где была отображена стоимость операции. Анна посмотрела на нее, потом на темное окно и вдруг все внутри оборвалось.
Боль, страх, усталость, унижения – все это смешалось в один сплошной черный ком. Комок в горле разорвался, и она зарыдала. Тихо, беззвучно, потому что даже на рыдания не было сил. Слезы текли сами по себе, смешиваясь с дождевой водой на лице.
Несчастная женщина вдруг поняла, что это – тупик. Абсолютный. Полный. Из него не было выхода. Никакого. Ни завтра, ни послезавтра денег не будет. Алеше не станет лучше.
Она шла, не видя дороги, думая о том, что без сына ей нечего делать в этом мире, да и не переживет она такого горя. Разум Анны как-будто помутился, ноги сами понесли ее вперед, к мосту, который перекинулся через железнодорожные пути. Он был очень высоким, с холодными металлическими перилами.
Женщина подошла к краю и посмотрела вниз. В темноте было видно только размытые огни машин где-то далеко внизу. Ветер бил в лицо, забираясь под одежду. В голове не было ни одной мысли, а только белый шум отчаяния и одна кристально ясная идея, которая казалась вдруг единственно верной, единственно логичной.
Это единственный выход. Больше не будет боли. Все закончится. Перестанет болеть сердце, которое вот - вот разорвется на куски. Перестанет щемить грудь от каждого его вздоха. Не надо будет больше просить, унижаться, видеть испуг в глазах сына.
Анна перегнулась через перила. Холодный металл обжег ладони. Снизу донесся гудок поезда. Длинный, тоскливый.
– Прости меня, мой хороший, – прошептала она в мокрую тьму, – мама не справилась. Прости. Анна закинула ногу через перила. Внизу, в черной бездне, мигали огни, плыл далекий гудок паровоза. Еще секунда – и все закончится. Боль, страх, эта неподъемная тяжесть на плечах, на сердце. Еще секунда…
Анна уже не чувствовала холодного металла под ладонями. Вся ее сущность свелась к одному – к шагу в пустоту. Как вдруг, оглушительный, резкий звук клаксона разорвал ночную тишину прямо за ее спиной. Ослепляющий свет фар на мгновение озарил ее фигуру на перилах, как на сцене. Она инстинктивно отшатнулась, споткнулась о бордюр и грузно упала на мокрый асфальт, больно ударившись локтем.
– Эй, тетка! С ума сошла?! – прокричал из окна автомобиля мужской голос, злой и раздраженный. — тебе жить надоело? Поднимайся и вали отсюда, дура!
Машина была очень дорогая. Такая, мимо которых Анна переходила улицу быстрее, боясь даже пыль на нее дыхнуть. Из водительской двери вышел молодой человек. Высокий, в дорогой, модной куртке, без шапки. Его лицо искажала гримаса злости и недоумения.
–- Я тебя чуть не снес, понимаешь? Ты уж определись - или с моста, или - под колеса. Двум смертям не бывать, — он подошел ближе, и его взгляд скользнул по ее лицу, по старому, поношенному пальто, по всей ее жалкой, мокрой фигуре. Злость сменилась брезгливым раздражением, – пьяная что ли? Иди проспись.
Анна сидела на асфальте, не в силах встать. Ее трясло. Не от холода. От адреналина, от сорванного шага, от этого внезапного вторжения из другого мира. Она смотрела на него пустыми, невидящими глазами. Слезы текли по лицу сами по себе, без рыданий, тихо и безнадежно.
– Чего ревешь? – его тон немного смягчился. Вид женщины был действительно жалкий, – я тебя не сбил, вроде. Ногу не сломала?
Молодой человек потянул Анну за рукав, помогая подняться. Его прикосновение было чужим, незнакомым. Женщина молча встала, пошатываясь.
– Ну? Ты что немая? Глухая, может быть? – незнакомец настаивал на ответе, но видя, что от этой мокрой куклы ничего не добьешься, махнул рукой, – ладно, проехали. Иди себе.
Парень развернулся, чтобы идти к своей блестящей машине и в этот момент она наконец заговорила. Ее голос был тихим, прерывистым, абсолютно пустым.
– Не надо было останавливаться. Тебя никто не просил! Что ты лезешь? Сам вали! – закричала со злостью Анна
Молодой человек обернулся, нахмурившись:
– Что? Ты что, ненормальная? – брови молодого человека поползли вверх.
– Не надо было меня спасать, – “мокрая кукла” посмотрела на незнакомого человека, и в ее взгляде не было ни благодарности, ни упрека. Только бесконечная, всепоглощающая усталость.
Молодой человек замер, впервые внимательно всмотревшись в ее лицо. Это было не лицо пьяницы. Это было изможденное, серое от бессонницы лицо, с запавшими глазами, в которых читалась такая глубокая боль, что ему стало не по себе.
–- Что значит, не надо было? — спросил он уже без раздражения, скорее с непонятным ему самому любопытством.
Ее прорвало. Слова полились сами, тихо, монотонно, как будто она рассказывала не о своей жизни, а читала скучный и чужой доклад.
— Мой маленький сын смертельно болен. Он умрет. У него... Ему всего пять лет. Пять, – четко произнесла Анна, – нужна срочная операция. Очень дорогая операция, а таких денег у меня нет и не будет. Нас выселяют из комнаты. Завтра. Я не могу вылечить своего Лёшку, не могу ему помочь. Я ничего не могу.
Она не рыдала, не заламывала руки. Она просто констатировала факты, глядя куда-то мимо него, в ночь. И от этой спокойной, безэмоциональной констатации ужаса становилось только страшнее.
Молодой человек, Кирилл, слушал, и на его лице медленно менялось выражение. Брезгливость ушла, сменившись на легкое смущение, а затем на неловкость и даже какую - то растерянную вину. Он привык к драмам – ссорам с друзьями из-за глупостей, истерикам девушек, скандалам с отцом. Но это… Это было из другого измерения. Настоящее. Смертельное…
«Секретики» канала.
Интересно Ваше мнение, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка канала ;)