Синяк расползся желто-синим пятном на левой скуле. Я намазала его «Спасателем» и задержалась у зеркала. В отражении была уставшая женщина с поникшими плечами.
В шестнадцать девочки мечтают о принце на белом коне, а я кормила грудью Гришу. В тридцать другие женщины делали карьеру, а я вкалывала на двух работах, чтобы он смог окончить институт. В пятьдесят пять я прячу синяк от сына, которого вырастила одна.
Сын спал в гостиной на диване. Храпел, закинув ногу на спинку.
Вчера он вернулся пьяный, в очередной раз. Я молчала, хотя внутри все клокотало. Как всегда разогрела ужин. Налила воды, чтобы таблетку выпить. Он огрызался, плевался злыми словами.
А потом... потом был этот удар. Неожиданный и болючий. Гриша замер с поднятой рукой, будто сам не веря, что сделал это. Я выбежала из комнаты и закрылась в ванной. Рыдала так, как не рыдала со смерти мамы десять лет назад.
Завтрак я готовила на автомате. Яичница, тосты, кофе – все, как он любит. Руки двигались сами по себе, а в голове крутились обрывки воспоминаний.
...Гришка в первом классе, с огромным букетом гладиолусов, в новенькой форме, которую я покупала в кредит. Его сияющие глаза, когда я впервые привела его на футбол. Выпускной в школе, где он танцевал вальс с приятной девочкой, и соседка Нина Павловна шепнула: «Какой красавец вырос, Зина! И весь в тебя – упрямый»…
***
Хлопнула дверь в ванную. Тяжелые шаги, покашливание. Сын вошел на кухню, помятый, с красными глазами, в старой футболке.
— Привет, — буркнул он, не глядя мне в лицо.
— Доброе утро, — я поставила перед ним тарелку с яичницей. — Кофе или чай?
— Кофе. Покрепче.
Я поставила турку на плиту. Тишина повисла между нами. Он ковырял вилкой в тарелке, пока наконец не отодвинул ее.
— Я не помню, что вчера было, — вдруг сказал он. — Но вижу твое лицо. Это я сделал?
Я невольно коснулась щеки. Думала соврать, но не смогла.
— Да.
Он опустил голову, вцепился пальцами в волосы.
— Господи, мам... Я не хотел. Я не помню. Прости меня, слышишь? Прости.
Слезы подступили к горлу, но я сдержалась.
— Это не первый раз, Гриша, — тихо сказала я. — Ты не первый раз возвращаешься пьяным. Орешь. Бьешь посуду. Угрожаешь. Но руку... руку ты поднял впервые.
— Я не помню, — повторил он. — Поверь, я бы никогда...
— Но ты сделал, — я перебила его.
Он поднял на меня глаза – покрасневшие, опухшие. Те же самые, что смотрели на меня когда-то из колыбельки.
— Мам, я завяжу с выпивкой. Обещаю. Я знаю, что ты не веришь, но...
— Я не верю, — кивнула я. — Ты обещал уже пять раз за последний год. И каждый раз срывался. После увольнения. После расставания с Леной. После того как не получил повышение.
— На этот раз все будет по-другому, — в его голосе появились знакомые нотки. Та самая упрямая решимость, с которой он в детстве говорил: «Я сам!»
Я только покачала головой и начала убирать со стола.
— Мам, поговори со мной, — Гриша схватил меня за руку. — Не отворачивайся.
— О чем говорить, сынок? — я высвободила руку. — Ты взрослый мужчина. Тебе скоро сорок. А я старая женщина, которая слишком устала.
— Не говори так, — он встал, попытался обнять меня, но я отстранилась.
— Не сейчас, Гриш. Мне нужно на работу. И тебе, кстати, тоже.
— Я не пойду сегодня. Позвоню, скажу, что заболел.
— Как хочешь.
***
Я ушла в свою комнату одеваться. На работу мне действительно надо было к десяти – в массажный салон, где я вот уже десять лет работаю администратором. Но сейчас только семь, а на работу к девяти и я просто хотела побыть одна.
Стук в дверь.
— Мам, можно?
Я накинула халат поверх белья.
— Входи.
Гриша стоял в дверях с виноватым видом. В руках – початая бутылка водки.
— Смотри, — он прошел в ванную, открыл бутылку и вылил содержимое в унитаз. — Это последняя. Больше в доме нет. И не будет.
Я смотрела, как прозрачная жидкость уходит в канализацию.
— Гриш, ты же понимаешь, что дело не в этой бутылке? Ты купишь новую. Или выпьешь у друзей. Или в баре.
— Нет! — он с силой сжал пустую бутылку. — Я серьезно. Я завяжу. Ради тебя.
— А почему не ради себя? — тихо спросила я. — Почему не ради своей жизни, которая катится под откос?
Он отвел глаза.
— Ты не понимаешь...
— Не понимаю? — я горько усмехнулась. — Гриша, я все понимаю. Лучше, чем ты думаешь. Твой отец тоже пил. Знаешь, почему я одна тебя растила? Потому что он пришел пьяный в очередной раз и когда тебе было два месяца чуть не уронил взяв на руки. Я схватила тебя и ушла к маме. Навсегда.
Гриша замер. Мы никогда не говорили об этом. Он знал, что отец нас бросил, но не знал подробностей.
— Почему ты не рассказывала?
— Зачем? Чтобы ты его ненавидел? Или, чтобы оправдать твое собственное пьянство генами?
Он вздрогнул, как от пощечины.
— Я не алкоголик.
— Конечно, нет, — я покачала головой. — Ты просто выпиваешь, чтобы расслабиться. Как и все алкоголики в начале пути.
Сын швырнул бутылку в мусорное ведро и вышел из ванной. Я слышала, как он собирается, громко хлопая дверцами шкафа. Через десять минут входная дверь хлопнула. Он ушел.
***
Я медленно оделась, накрасилась, стараясь замаскировать синяк. На работе, конечно, заметят, но там я скажу, что упала.
Весь день в салоне я была очень задумчива. Обслуживала клиентов, заполняла данные в компьютере. Коллеги спрашивали про синяк, я отвечала что поскользнулась в ванной. Никто не поверил, но никто и не настаивал.
Домой вернулась поздно. Гриши не было. На столе – записка: «Уехал к Сереге на дачу. Вернусь через пару дней. Прости меня, мам. Я все исправлю».
Серега – его друг детства. Единственный, кто еще поддерживает с ним отношения. У него дача в пятидесяти километрах от города. Там нет интернета и сотовой связи, зато есть баня и озеро.
Я сидела на кухне, пила чай и думала. О Грише. О себе. О своей жизни, которую посвятила сыну.
Мне было шестнадцать, когда я забеременела. Родители требовали, чтобы я не делала аборта. Я думала тогда прервать беременность, но были страшны последствия.
Думала, что Витя, его отец, будет рядом. Он клялся в любви, обещал жениться. А когда родился Гриша, начал пить. Вначале немного, потом все больше и больше. До того страшного вечера, когда я поняла: еще немного, и он покалечит ребенка. Или меня.
Школу я закончила экстерном, потом техникум. Работала в киоске и подрабатывала уборщицей по вечерам. Мама сидела с Гришей, пока я вкалывала на двух работах. Мы жили бедно, но дружно. А главное – спокойно. Без пьяных скандалов, без страха.
Гриша рос умным мальчиком. Хорошо учился, занимался футболом. В институт поступил на бюджет – экономический. Я так гордилась им! Он устроился в хорошую компанию и женился на Лене, милой девушке из бухгалтерии. Они купили квартиру в ипотеку. Все было хорошо.
А потом начался кризис. Сокращения на работе, проблемы с выплатой ипотеки. Гриша стал пить. Сначала немного, потом все больше и больше. Лена терпела пару лет, потом подала на развод. Квартиру пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами. Гриша вернулся ко мне.
***
И вот уже три года мы живем вместе. Он работает в какой-то конторе менеджером, получает немного. Пьет все чаще. А я вижу, как история повторяется. И не понимаю, как мне поступить в этой ситуации.
Телефон зазвонил около полуночи. Номер незнакомый.
— Алло?
— Зинаида Петровна? — мужской голос, незнакомый. — Это Сергей, друг Гриши.
Сердце упало в пятки.
— Что случилось?
— Не волнуйтесь, с ним все в порядке. Он у меня на даче, трезвый. Просил позвонить вам с моего телефона.
— Почему он сам не звонит?
— Он... ему стыдно, — в голосе Сергея слышалось смущение. — Мы говорили с ним. Долго. Он рассказал про вчерашнее. И показал фотографии из реабилитационного центра.
— Из чего?
— Из центра для алкоголиков. Он сегодня туда ездил, узнавал условия. Хочет лечь на три месяца. Полный курс.
Я молчала, не зная, что сказать.
— Зинаида Петровна, он правда настроен серьезно, — продолжил Сергей. — Я его знаю с детства, мы через многое прошли. Он никогда таким не был – решительным.
— Это все слова, Сережа, — вздохнула я. — Он уже не раз обещал.
— На этот раз не просто слова. Он внес предоплату. Пятьдесят тысяч. Все, что у него было отложено на отпуск.
Я снова молчала, переваривая информацию.
— Он просил передать, что не вернется домой, пока не пройдет курс. Боится, что сорвется. Они забирают его завтра утром, прямо отсюда.
— Почему он сам не скажет мне это?
— Боится, что вы отговорите. Или что он передумает.
Слезы потекли по щекам.
— Спасибо, Сережа. Передай ему... передай, что я люблю его. И жду. Сколько потребуется.
***
Утром я проснулась с ощущением пустоты. Я бродила из комнаты в комнату, не находя себе места. И обнаружила в его комнате на столе лежал конверт с моим именем. Внутри – записка и банковская карта.
«Мама, прости меня. Знаю, что причинил тебе много боли. Ты столько для меня сделала, а я отплатил неблагодарностью. Но я исправлюсь. Клянусь, что исправлюсь.
На этой карте – деньги, которые я откладывал последние полгода. Я собирался купить машину, но теперь понимаю, что есть вещи важнее.
Пожалуйста, потрать их на себя. Купи то платье, которое тебе понравилось в торговом центре.
Съезди на море – ты мечтала о Крыме, помнишь? Сделай ремонт на кухне. Что угодно, но для себя.
Я вернусь через три месяца. Другим человеком. Тем сыном, которого ты заслуживаешь.
Люблю тебя. Гриша».
Я прижала записку к груди и разрыдалась. От горя? От облегчения? От надежды? Не знаю. Наверное, от всего сразу.
Три месяца. Девяносто дней. Я буду ждать. Как ждала всегда...
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️