Дитя страха и его «смертный бог»
Всякий раз, когда вы безропотно показываете паспорт на входе в аэропорт или ворчите на очередной «масочный режим», знайте — в этот момент в вашей голове идет незримый спор. С одной стороны — строгий, пожилой джентльмен, пахнущий нафталином и страхом, а с другой — его более молодой и оптимистичный оппонент с экземпляром конституции в кармане. Эти джентльмены — Томас Гоббс и Джон Локк. Они умерли больше трехсот лет назад, но их призраки до сих пор не могут договориться, что нам нужнее: поводок или свобода. И, кажется, никогда не договорятся.
История нашего первого героя, Томаса Гоббса, началась, как и его философия, со страха. В 1588 году Англия замерла в ужасе — к ее берегам шла испанская Непобедимая армада. В панике от этих новостей одна из жительниц городка Малмсбери родила раньше срока. «Моя мать произвела на свет двойню: меня и страх», — горько иронизировал Гоббс годы спустя. Этот первородный испуг перед насилием и хаосом стал его постоянным спутником.
И жизнь подкидывала ему все новые поводы для беспокойства.
Личное дело: Томас Гоббс (1588–1679). Сын вспыльчивого священника, который однажды подрался с другим клириком на церковном кладбище и был вынужден бежать, оставив семью. Вундеркинд: в 4 года научился читать, в 6 — освоил греческий и латынь, в 14 — перевел античную трагедию. Прожил 91 год, что по меркам XVII века — почти вечность. На старости лет, по слухам, развлекался тем, что пел во весь голос, чтобы «прокачать легкие».
Главным потрясением для Гоббса стала Английская гражданская война. Он воочию увидел, во что превращается страна, когда рушится центральная власть. Общество, которое он наблюдал, было не союзом благородных джентльменов, а сворой голодных волков, готовых вцепиться друг другу в глотку. Этот кошмар он позже опишет своей знаменитой формулой: «война всех против всех». В этом естественном состоянии, по Гоббсу, жизнь человека «одинока, бедна, неприятна, жестока и коротка».
Спасаясь от войны, Гоббс бежал в Париж. Там, вдали от кровавой английской смуты, он и задумал своего монстра. В 1651 году из-под его пера вышел «Левиафан» — один из самых влиятельных и пугающих текстов в истории.
Идея была проста и радикальна. Чтобы спастись от самих себя, люди должны заключить общественный договор. Но это не дружеское соглашение, а акт полного и безоговорочного подчинения. Люди, как испуганные овцы, собираются вместе и добровольно отдают всю свою свободу и все свои права одному пастуху — Суверену. Так рождается Левиафан — государство.
Это не просто правительство, это «смертный бог». Его власть абсолютна, неделима и не подлежит обсуждению. Он стоит над законом, потому что сам является его источником. Левиафан решает, что такое добро и зло, что справедливо, а что нет. Его главная задача — любой ценой поддерживать мир. Сопротивляться ему — безумие, ведущее обратно в кровавый хаос. Лучше самый жесткий порядок, чем любая, даже самая малая, толика анархии.
По сути, Гоббс совершил интеллектуальную революцию. Он вырвал государство из рук Бога — теперь его власть была основана не на священном праве, а на рациональном, холодном расчете людей, стремящихся выжить. Но, изгнав одного Бога, он тут же сконструировал другого — рукотворного, земного и оттого еще более страшного. Он предложил человечеству сделку: обменять свободу на жизнь. И с тех пор мы мучительно решаем, не слишком ли высока цена.
Адвокат свободы и его «ночной сторож»
Когда Томас Гоббс доживал свои последние годы, оплакивая человеческую природу и воспевая всесильного Левиафана, в Англии подрастал мальчик, которому было суждено стать его главным и самым непримиримым оппонентом. Этого мальчика звали Джон Локк, и его мир с самого начала выглядел иначе. Если Гоббс был дитя страха, то Локк — сын надежды.
Он родился в 1632 году в семье пуританского адвоката. Его отец, в отличие от вспыльчивого папаши Гоббса, был человеком принципов. Во время Гражданской войны он сражался на стороне Парламента против короля, и с малых лет Джон впитал идеи о том, что тирании нужно сопротивляться, а власть монарха не безгранична. Отношения с отцом были теплыми и дружескими — возможно, именно поэтому Локк смотрел на человеческие отношения с куда большим оптимизмом, чем его старший оппонент.
Личное дело: Джон Локк (1632–1704). Философ, медик, политический советник и теоретик педагогики. Страдал от хронической астмы, что не мешало ему активно участвовать в политических интригах. Был личным врачом и советником лорда Эшли, одного из самых влиятельных политиков своего времени. Из-за подозрений в заговоре против короля был вынужден бежать в Голландию, где провел несколько лет в изгнании. Вернулся в Англию триумфатором после "Славной революции" 1688 года.
Жизнь Локка — это история не столько о бегстве от хаоса, сколько о борьбе с деспотизмом. Кульминацией этой борьбы стала «Славная революция» — уникальный момент в истории, когда англичанам удалось сменить короля почти без кровопролития и законодательно ограничить его власть. Локк был идеологом и певцом этой революции. Его «Два трактата о правлении», опубликованные в 1689 году, стали ее философским манифестом.
В этих трактатах Локк, из соображений политкорректности не называя Гоббса по имени, методично, пункт за пунктом, разбирает на части его мрачную конструкцию. Он начинает с самого начала — с «естественного состояния». Где Гоббс видел кровавую баню, Локк увидел идиллию. По его мнению, до появления государства люди жили в состоянии мира и равенства, руководствуясь «законом природы», то есть разумом. И что самое главное — у них уже были естественные, неотчуждаемые права.
Это была бомба. Локк сформулировал великую триаду, которая позже ляжет в основу Декларации независимости США: право на жизнь, свободу и собственность. Эти права не дарованы монархом или государством, они принадлежат человеку по праву рождения.
Зачем же тогда вообще нужно государство? Ответ Локка прост и элегантен: для удобства. В естественном состоянии возникают «неудобства»: если кто-то нарушает ваши права, нет беспристрастного судьи, который бы разрешил спор, и нет полиции, которая бы исполнила его решение. Вот для этого люди и заключают общественный договор — они «нанимают» государство, как охранную фирму.
Это была вторая бомба. Государство из всемогущего Левиафана превращалось в обычного «ночного сторожа». Его задачи строго ограничены: защищать права граждан и больше ни во что не вмешиваться. Оно само подчиняется закону и существует лишь с согласия управляемых.
А дальше последовал контрольный выстрел в голову абсолютизма. Если «ночной сторож» начинает воровать, превышать полномочия и угрожать тем, кого должен защищать, — его нужно уволить. Так Локк обосновал священное право народа на восстание. Власть, посягнувшая на свободу и собственность граждан, перестает быть легитимной.
Забавный парадокс: Один из главных теоретиков воспитания и автор труда «Мысли о воспитании», Локк никогда не был женат и не имел собственных детей. Свой педагогический опыт он оттачивал на сыне и внуке своего патрона, лорда Эшли.
Так Локк подарил миру мечту о свободном обществе, где государство — не господин, а слуга. Он заменил гоббсовскую сделку «свобода в обмен на жизнь» на новый контракт: «часть полномочий в обмен на защиту прав». Но этот контракт, как показала история, оказался куда более хрупким и требовательным.
Поле битвы — наша реальность
Итак, на одном ринге у нас Томас Гоббс с его ледяным тезисом: «Порядок превыше всего, даже если за него придется заплатить свободой». На другом — Джон Локк с горячим возражением: «Свобода священна, а государство — лишь наемный слуга для ее защиты». Их поединок не закончился в XVII веке. Он не закончится никогда. Потому что поле их битвы — это и есть вся последующая история человечества.
Этот спор — вечный двигатель политики. Любое значимое событие, любая реформа, любая революция — это лишь очередное колебание маятника между полюсами Гоббса и Локка. Они создали систему координат, в которой мы обречены жить.
Возьмем XX век. Все тоталитарные режимы, от фашистских до коммунистических, — это, по сути, Левиафан на стероидах. Идея о том, что государство вправе диктовать человеку все, от мыслей до круга общения, ради некоего «высшего порядка» — это доведенная до абсурда философия Гоббса. И наоборот, все движения за гражданские права, все антиколониальные и бархатные революции вдохновлялись духом Локка — идеей о том, что у людей есть неотчуждаемые права, за которые стоит бороться.
Не нужно далеко ходить за примерами. Вспомните недавнюю пандемию COVID-19. Она превратила этот старый философский спор в личный бытовой выбор каждого. Гоббс, облаченный в медицинскую маску, требовал сидеть дома, подчиняться локдаунам и жертвовать личными удобствами ради коллективного выживания. Локк же выходил на митинги против ограничений, ссылаясь на право свободно передвигаться и распоряжаться своим телом. И каждый из нас, ворча на QR-коды или, наоборот, осуждая «ковидиотов», невольно принимал одну из сторон в этом трехсотлетнем споре.
Или возьмите вечные дебаты о безопасности и частной жизни. Каждый раз, когда после очередного теракта правительство принимает законы о тотальной слежке и контроле в интернете, призрак Гоббса одобрительно кивает из своего угла: «Да, да, больше контроля, меньше рисков!». И каждый раз, когда правозащитник или IT-специалист выступает против, доказывая, что приватность — неотъемлемое право, ему незримо аплодирует тень Локка.
Гоббс и Локк не оставили нам готового ответа. Они оставили нам вечный вопрос, который каждое поколение решает для себя заново: где проходит та тонкая грань, за которой порядок превращается в тюрьму, а свобода — в хаос?
Они были полными противоположностями: пессимист и оптимист, этатист и либерал, теоретик страха и теоретик надежды. Но вместе они сформировали ДНК современной политики. И пока мы спорим о налогах, законах, границах и правах, их призраки продолжают свой бесконечный поединок прямо у нас в головах. И, похоже, ни один из них не собирается уступать.