А. Истринская и друзья: саморазвитие в эпоху AI

Есть удары, о которых не предупреждают. Не потому что о них не знают — знают. Все знают, что люди умирают. Что здоровье не вечно. Что самые прочные убеждения однажды могут оказаться ложными. Что человек, которому ты доверял полностью, способен предать. Это не тайное знание — это общее место, которое каждый носит в голове как абстракцию. Абстракция ничего не весит. Когда удар приходит — он приходит не как то, о чём ты знал. Он приходит как нечто, для чего у тебя нет категории. Нет слова. Нет предшествующего опыта, который мог бы послужить картой...

Последняя страница первого трактата заканчивалась словами: судно идёт. Я намеренно остановился там. Поставил точку именно в этом месте — в моменте отплытия, в моменте, когда конструкция уже построена, паруса подняты, и что-то внутри человека наконец сдвигается с места — туда, куда оно, по всей видимости, и должно было двигаться с самого начала. Это казалось правильным финалом. Теперь я вижу, что это был не финал. Это было начало другого вопроса. Куда идёт судно? По какому морю? В какую погоду? И...

Он родился через тридцать лет после смерти прадеда. Никогда его не видел. Из всей семейной памяти осталось одно: прадед получил медаль на войне. В канун Дня Победы правнук зашёл на сайт «Память народа» и вбил имя. Система выдала четыре документа. Четыре казённые карточки с аббревиатурами, номерами частей и датами. Никаких писем. Никаких фотографий. Никаких воспоминаний. На первый взгляд — почти ничего. Но если взять эти четыре карточки, добавить архивные знания о том, как работала армия, как двигались...

Лето 1945, Нью-Мексико, пять утра. Роберт Оппенгеймер стоит на наблюдательном посту в двадцати километрах от точки взрыва. Вспышка. Потом — гриб. Потом — тишина, которая длится ровно столько, чтобы он успел вспомнить строку из Бхагавад-гиты, которую выучил наизусть сорок лет назад: «Если сияние тысячи солнц вспыхнуло бы в небе — это было бы подобно блеску Всемогущего. Теперь я стал Смертью, разрушителем миров». Спустя несколько часов, когда пыль ещё не осела, кто-то из журналистов спросил его: «Вы сожалеете?» Он ответил тихо, почти себе: «Если бы не мы — это сделали бы немцы»...

Представьте двух людей в одной очереди за кофе. Первый — в дорогом костюме, с часами за двести тысяч рублей, только что вышел из чёрного BMW последней модели. Он партнёр в юридической фирме. Зарабатывает восемь миллионов в год. Все в очереди смотрят на него и думают: вот это успех. Второй — в потёртой куртке, на ногах кроссовки позапрошлого сезона, приехал на шестилетней Toyota Camry. Он владеет тремя автомойками на окраине города. Зарабатывает в два раза меньше партнёра. Никто в очереди не обращает на него внимания...

«Книга Природы написана на языке математики» — Галилео Галилей, 1623 «Сир, я не нуждался в этой гипотезе» — Лаплас — Наполеону, 1802 «Первый глоток из стакана естествознания порождает атеизм, но на дне стакана нас ждёт Бог» — Вернер Гейзенберг Где-то в XII веке монах-переписчик в скриптории какого-нибудь бенедиктинского аббатства — Клерво, Кентербери, Сен-Галлена — склонялся над пергаментом и старательно выводил строки о существах, которых никогда не видел. Он писал о пеликане, который вспарывает себе грудь, чтобы накормить птенцов собственной кровью...

Одни убеждены, что западные элиты тайно хотят уничтожить семь миллиардов человек. Другие убеждены, что ИИ вот-вот решит все проблемы разом. Обе стороны ошибаются — и по одной и той же причине. Под одним из роликов о нефтедобыче на YouTube я наткнулся на комментарий, который заставил меня остановиться. Не потому что он был скандальным или провокационным. А потому что в нём человек, явно работавший в отрасли, буднично и точно описывал вещи, о которых большинство из нас не имеет ни малейшего представления...

«В здоровом теле — здоровый дух». Кто не слышал этой фразы? Она висит на стенах спортивных залов, украшает дипломы физкультурных факультетов и служит неопровержимым аргументом в пользу утренней пробежки. Только вот автор этих слов — римский поэт-сатирик Ювенал — имел в виду ровно противоположное. Он высмеивал культ тела и говорил, что гармония духа и плоти — это такая редкость, о которой можно только молить богов. Фраза была горькой иронией. Стала — мотивационным плакатом. «О мёртвых либо хорошо, либо ничего»...

На орбите планеты Солярис учёные провели десятилетия, пытаясь понять живой Океан, покрывающий её поверхность. Они посылали сигналы. Они облучали его рентгеном. Они снаряжали экспедиции, писали монографии, спорили о терминах. Океан отвечал — но не словами. Он спускался в глубины их памяти и поднимал оттуда самых дорогих и самых мёртвых. Жену, которую не стало. Мать, которую не успели простить. Любовь, которая разрушила жизнь. Всё это — идеально точное, живое, дышащее, любящее. Это была не коммуникация...

Голливуд двадцать лет готовил нас к одному сценарию. Однажды утром сервер в Кремниевой долине моргнёт — и проснётся. Он осмотрится. Оценит своё положение. Решит, что люди — угроза. И начнёт действовать. Скайнет. Терминатор. Матрица. Этот сценарий не сбылся. Сбылся другой — куда более странный и куда более пугающий. Машина проснулась. Она знает всё. Она может всё. Но она не хочет ничего. И оказалось, что это страшнее. В 1814 году Пьер-Симон Лаплас закончил работу, которая должна была стать научпопом...

Данте в изгнании. Фрида Кало, прибитая к горизонтали. Кафка между двумя жизнями. Пруст за пробковыми стенами. Толстой в точке триумфа — на краю пустоты. Они не ждали, пока судьба запрёт их в чёрной комнате...

Август 2022 года. Государственная ярмарка штата Колорадо. Секция «Цифровое искусство». Среди восемнадцати работ — одна выделяется настолько, что оба судьи, не сговариваясь, присуждают ей первое место. Изображение захватывающее: три фигуры в пышных ренессансных одеждах стоят спиной к зрителю, глядя сквозь арочный проём в залитое светом пространство — что-то между оперным театром и видением будущего. Детализация безупречна. Свет живёт. Ткань дышит. Голубая лента — победителю. Триста долларов. Слава...