А. Истринская и друзья: саморазвитие в эпоху AI

В 1571 году Мишель де Монтень сделал то, что большинство людей делают только в мечтах: он бросил все. Должность, политику, светские обязательства. Поднялся в круглую башню своего замка в Перигоре, велел выбить на балке потолка надпись — «Я один. Это мое» — и открыл тетрадь. Он не знал, что будет писать. Это был не дневник — слишком много чужих имен и идей. Не трактат — слишком много личного. Не исповедь — слишком много иронии. Он назвал то, что получилось, словом essais. Попытки. Черновики мышления...

Есть удары, о которых не предупреждают. Не потому что о них не знают — знают. Все знают, что люди умирают. Что здоровье не вечно. Что самые прочные убеждения однажды могут оказаться ложными. Что человек, которому ты доверял полностью, способен предать. Это не тайное знание — это общее место, которое каждый носит в голове как абстракцию. Абстракция ничего не весит. Когда удар приходит — он приходит не как то, о чём ты знал. Он приходит как нечто, для чего у тебя нет категории. Нет слова. Нет предшествующего опыта, который мог бы послужить картой...

Последняя страница первого трактата заканчивалась словами: судно идёт. Я намеренно остановился там. Поставил точку именно в этом месте — в моменте отплытия, в моменте, когда конструкция уже построена, паруса подняты, и что-то внутри человека наконец сдвигается с места — туда, куда оно, по всей видимости, и должно было двигаться с самого начала. Это казалось правильным финалом. Теперь я вижу, что это был не финал. Это было начало другого вопроса. Куда идёт судно? По какому морю? В какую погоду? И...

Он родился через тридцать лет после смерти прадеда. Никогда его не видел. Из всей семейной памяти осталось одно: прадед получил медаль на войне. В канун Дня Победы правнук зашёл на сайт «Память народа» и вбил имя. Система выдала четыре документа. Четыре казённые карточки с аббревиатурами, номерами частей и датами. Никаких писем. Никаких фотографий. Никаких воспоминаний. На первый взгляд — почти ничего. Но если взять эти четыре карточки, добавить архивные знания о том, как работала армия, как двигались...

Лето 1945, Нью-Мексико, пять утра. Роберт Оппенгеймер стоит на наблюдательном посту в двадцати километрах от точки взрыва. Вспышка. Потом — гриб. Потом — тишина, которая длится ровно столько, чтобы он успел вспомнить строку из Бхагавад-гиты, которую выучил наизусть сорок лет назад: «Если сияние тысячи солнц вспыхнуло бы в небе — это было бы подобно блеску Всемогущего. Теперь я стал Смертью, разрушителем миров». Спустя несколько часов, когда пыль ещё не осела, кто-то из журналистов спросил его: «Вы сожалеете?» Он ответил тихо, почти себе: «Если бы не мы — это сделали бы немцы»...