Весной 1717 года Париж жил в своём привычном блеске зеркала Версаля отражали солнце, академии спорили о новых открытиях, а мода диктовала Европе свои законы. И вдруг в этот мир изящества вошёл человек с Севера высокий, стремительный, с пронзительным взглядом.
С 26 апреля по 9 июня русский царь, ещё не император, но уже преобразователь своей страны, жил в самом сердце Франции поражая одних, смущая других, вызывая любопытство у всех. Этот визит потом назовут историческим: именно тогда между Россией и Францией начались настоящие дипломатические отношения.
Но для самого Петра это было не просто путешествие. Он приехал, чтобы увидеть и понять. Чтобы заглянуть в душу Европы, измерить её порядок и её слабость. И, может быть, доказать себе, а потом и миру, что варвар с Невы способен говорить с Парижем на равных.
«Простой буржуа» в сердце Франции
Петр начал с того, что отказался от роскошных покоев Лувра и пожелал остановиться в более скромном помещении – в отеле Ледигьер, где поставил свою походную кровать. Эта спартанская замашка немало удивила французских аристократов, которых приставил к своему венценосному гостю племянник Людовика XIV – регент Филипп Орлеанский.
Этот господин лично навестил царя, нашел его очень умным человеком и предоставил ему полную свободу действий. В ответ Петр выразил пожелание осмотреть фабрики, госпитали и арсеналы.
«Монарх сей удивлял своим чрезвычайным любопытством, которое постоянно имело связь с его видами по управлению, торговле, образованию, полиции… любопытство неослабное, резкое в своих обнаружениях… любопытство, блиставшее понятливостью, меткостью взгляда, живой восприимчивостью ума», – писал Луи де Рувруа герцог де Сен-Симон в своих мемуарах.
Петр – как пишет кардинал Гийом Дюбуа – «одетый, как простой буржуа, и сопровождаемый одним лишь лицом своей свиты», два раза посетил мануфактуру гобеленов и с огромным удовольствием разговаривал с ее рабочими.
Потом побывал на фабрике зеркал, заводах и монетном дворе, где на его глазах выбили монету с его изображением и цитатой римского поэта Виргилия. Царь удостоил вниманием общественные учреждения и достопримечательности.
Он посетил Дом Инвалидов, Сен-Клу, Люксембургский дворец и, конечно, знаменитый Версаль. Он осмотрел королевскую библиотеку, Ботанический сад, арсенал, парламент, академию наук, собор Парижской Богоматери… На первый взгляд кажется, что визит Петра в Париж был дипломатически безупречным. Но так ли это?
Увы, царь «отличился» не только умом и любознательностью, но и невоздержанностью, которые шокировали просвещенных французов.
«Сколько он пил и ел за обедом и ужином, не постижимо, – сообщает Сен-Симон, – не считая того, что выпивал он, в течение дня, пива, лимонада и других прохладительных: его свита еще больше…. Свита за его столом пила и ела еще больше…».
Кардинал Дюбуа утверждает, что «под винными парами» государь даже оскорблял Филиппа Орлеанского, а тот пригрозил ему Бастилией! Остается только догадываться – как регент после таких сцен поддерживал видимость дипломатических отношений?
Герой или варвар?
Какое впечатление произвел Петр I на веселых французов? Приставленные к нему высокородные дворяне (камер-юнкер Этьен Россен де Либуа, маршал Рене-Ман де Фруле, герцог Луи-Антуан д’Антен) в один голос отмечали его необычайную живость, неугомонный нрав, пытливость ума.
Царя живо интересовали технические новинки, ремесленные диковинки, чертежи, книги, карты. Французские ученые, академики, химики, ботаники, ремесленники охотно демонстрировали ему плоды своих трудов. Им льстило жадное любопытство русского царя, который с детской непосредственностью интересовался наукой и техникой.
Пожалуй, общее впечатление французов лучше всего выразила мать регента Елизавета Шарлотта Баварская, которая, называя царя «почти своим героем», написала о нем следующее:
«Я нахожу его хорошим… то есть простым и без всякого позерства. Он умен… он очень толков и его легко понимать. Он вежлив со всеми и всем очень нравится».
Но при близком знакомстве она несколько изменила свое мнение о нем:
«…С тех пор, как он пустился в разного рода разгул, он упал в моих глазах».
Совершенно очевидно, что Петр I очаровал французов умом и любознательностью, но шокировал бесцеремонными, «варварскими» манерами. Впрочем, это не помешало дипломатии Петра, который сделал хороший задел для Амстердамского договора, который был подписан между Россией, Францией, Пруссией в августе 1717 года.
Франция заранее признала условия предстоящего русско-шведского договора, то есть фактически признала победу России в Северной войне. Не последнюю роль в этом знаменательном событии сыграл визит Петра в Париж.
Король и маркиза
Петр I испытывал искренний пиетет перед Людовиком XIV, несмотря на то, что «король-солнце» вежливо отказывал ему в визите. Поэтому неудивительно, что государь пожелал повидать его фаворитку и морганатическую супругу – знаменитую маркизу Франсуазу де Ментенон, которая доживала свой век в монастыре Сен-Сир.
Французские мемуаристы утверждают, что во время этого визита Петр проявил бесцеремонное любопытство, граничащее с грубостью. Он прошел прямо в спальню к престарелой маркизе, отодвинул занавески, которые скрывали ее от посторонних глаз, и заглянул внутрь.
Зачем было тревожить бедную женщину, которая готовилась к переходу в мир иной? Маркиза явно была не расположена принимать заграничного гостя. В письме она деликатно заметила, что, узнав о визите русского царя, «не посмела отказать» и «все предоставила случаю».
Но самым знаменательным событием в ходе парижского визита Петра стала его встреча с юным королем Людовиком XV, которому на тот момент было всего 7 лет.
«Удивительно было видеть, как царь, взяв короля под мышки и поднял его в уровень с собою, поцеловал его таким образом на воздухе… Поразительны были любезность царя, какую он расточил королю, нежность, какую он выражал ему, и непринужденная учтивость, которая лилась потоком…» – вспоминал Сен-Симон.
Чем объясняется необыкновенная нежность Петра в отношении маленького Людовика? Конечно, не только тем, что «дитя зело изрядное образом и станом и по возрасту своему довольно разумен», – как писал царь жене Екатерине.
Дело в том, что уже тогда у Петра возник довольно смелый план – выдать за Людовика свою дочь Елизавету. Однако расчет первого российского императора не оправдался.
После его смерти Людовик XV женился на дочери противника Петра — изгнанного польского короля Станислава Лещинского, Марии. Внешняя политика нового монарха вскоре приобрела откровенно антирусский характер.
Выходит, Пётр I напрасно расточал комплименты юному королю?
И всё же визит 1717 года не был напрасным. Париж запомнил русского царя не как варвара и не как посланника дикой страны, а как человека, который с неподдельным интересом смотрел на Европу — и заставил Европу впервые по-настоящему взглянуть на Россию.