Застывала горестною статуей.
Спотыкалась, не могла уйти.
Верила, что на сердце, заплатою,
всё же ляжет горькое «прости!»
Дверь открыть – за гранью невозможного.
Смертной казнью – шаг через порог.
Липким сгустком обвиненья ложного
в спину... нет, не пуля,
а плевок.
Стыли руки.
Пальцами дрожащими
ручку всё не повернуть никак...
Дни, что были, –
были настоящими?
Кто был рядом? Друг?
А может, враг?
Шла.
Молчала.
Цвета пудры рисовой
губ полоска.
Лучше умереть.
ЭТО было на роду написано?
Знать бы, кем.
В глаза бы посмотреть.
Сколько лет и сколько жизней прожито
в тёмный миг, что эхом бьёт в висках!
Прежнее – отринуто, низложено,
сожжено, превращено
во прах...
Не вернётся.
Что ни делай – кончено.
Новый день – как новой жизни свет.
...Только знай:
ночного цвета гончая
там, во тьме, уже встаёт
на след.
