— Этот дом теперь мой. Отец подписал дарственную, — заявила женщина, стоящая на пороге. — А ты кто такая будешь?
Галина Петровна медленно опустила садовые ножницы и повернулась к калитке. Перед ней стояла незнакомка лет сорока пяти, одетая в дорогой костюм и туфли на каблуках. Волосы уложены в салоне, маникюр безупречный. Таких в их деревеньке отродясь не водилось.
— Простите, а вы кто? — растерянно спросила Галина Петровна. — Какая дарственная? О чем вы говорите?
— Я Лариса Михайловна Кротова, дочь Михаила Федоровича Кротова, — важно произнесла женщина. — А дом этот по документам теперь мой. Так что собирайте свои пожитки и освобождайте мое имущество.
Галина Петровна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Кротова? Но папа же говорил, что у него только одна дочь — она, Галина. Никогда ни о какой Ларисе речи не заходило.
— Слушайте, тут какое-то недоразумение, — попыталась объяснить она. — Я Галина Петровна Кротова, дочь Михаила Федоровича. Живу в этом доме уже тридцать лет, ухаживаю за отцом...
— А я живу в Москве и работаю директором фирмы, — перебила Лариса. — И отец принял правильное решение, оставив дом мне, а не какой-то деревенской...
— Да что вы такое говорите! — возмутилась Галина Петровна. — Какая вы дочь? Я папу спрошу сейчас же!
Она бросилась в дом, но Лариса окликнула ее:
— А отец в больнице лежит. Инсульт у него случился позавчера. Вот пока он без сознания был, я ему и помогла оформить все как надо.
Галина Петровна остановилась как вкопанная.
— Что значит в больнице? — прошептала она. — Какой инсульт? Папа же вчера с утра как обычно чай пил, газету читал...
— Ну а днем его скорая забрала, — равнодушно сказала Лариса. — Я уж сама все организовала. И документы оформила, пока он лежал. Очень удобно получилось.
— Вы что, издеваетесь? — Галина Петровна почувствовала, что начинает трястись от возмущения. — Как это удобно получилось? Да вы в своем уме?
— В своем, в своем, — усмехнулась Лариса. — А вот вы, похоже, совсем не в курсе семейных дел. Отец мне еще в детстве обещал этот дом оставить. Я же законная дочь, в отличие от вас.
— Как это в отличие? — опешила Галина Петровна. — Что вы несете?
— А то и несу, что вы не родная дочь Михаилу Федоровичу, — злорадно произнесла Лариса. — Удочеренная только. А я кровная. Вот отец и рассудил по справедливости.
Галина Петровна схватилась за косяк двери. Не родная? Удочеренная? Да о чем эта женщина говорит?
— Вы лжете, — тихо сказала она. — Папа никогда мне такого не говорил.
— А зачем ему было говорить? — пожала плечами Лариса. — Жили себе тихонько, он вас растил, кормил. А теперь пора и честь знать. Дом-то не резиновый.
— Где папа лежит? — резко спросила Галина Петровна. — В какой больнице?
— В областной, — нехотя ответила Лариса. — Только к нему сейчас никого не пускают. Состояние тяжелое.
Галина Петровна ринулась в дом, схватила сумочку и документы. Руки дрожали так сильно, что с трудом попала ключом в замок машины. За тридцать лет жизни в этом доме впервые не знала, что делать и куда бежать.
В больнице ей сначала сказали, что Михаила Федоровича Кротова у них нет. Потом долго разбирались, проверяли документы. Оказалось, что папа действительно лежит в реанимации после инсульта.
— А вы кто ему будете? — спросила медсестра.
— Дочь, — ответила Галина Петровна и вдруг усомнилась в собственных словах.
— Странно, — нахмурилась медсестра. — А вчера другая дочь приходила. Лариса Михайловна. Говорила, что она единственная наследница.
— Можно мне увидеть отца?
— Пока нельзя. Состояние критическое. Может, завтра разрешат на пять минут.
Галина Петровна вышла из больницы совершенно разбитая. Неужели все, что говорила эта Лариса, правда? Неужели она действительно не родная дочь?
Дома ее ждал новый удар. На калитке висел замок, а рядом стояла машина. Из нее вышел мужчина в костюме с папкой документов.
— Вы Галина Петровна? — спросил он. — Я судебный пристав. Вот постановление о выселении. У вас есть трое суток, чтобы освободить дом.
— Как выселении? — не поняла Галина Петровна. — За что? Это же мой дом!
— Согласно дарственной, дом принадлежит Ларисе Михайловне Кротовой, — сухо объяснил пристав. — А вы в нем не прописаны. Значит, проживаете незаконно.
— Да как же не прописана? Я тут тридцать лет живу!
— Документы у вас есть, подтверждающие право на жилье?
Галина Петровна растерянно молчала. Действительно, она была прописана у отца, но дом был оформлен на него. А теперь, получается, на эту самую Ларису.
— Понимаете, — продолжил пристав уже мягче, — я тут просто работу выполняю. Но вам лучше с адвокатом посоветоваться. Может, есть какие-то основания оспорить дарственную.
Когда пристав уехал, Галина Петровна села на скамейку возле дома и заплакала. Тридцать лет она ухаживала за отцом, работала дояркой на ферме, чтобы на лекарства заработать. Никуда не уезжала, семью не завела, потому что папа один был, старенький. А теперь оказывается, что она вообще чужая?
— Не реви, — услышала она знакомый голос. — Реветь поздно, надо было раньше головой думать.
Это была соседка, тетя Клава. Женщина за семьдесят, но еще крепкая и бойкая.
— Тетя Клава, — всхлипнула Галина Петровна, — вы что-нибудь знаете про какую-то Ларису? Про то, что я не родная дочь папе?
Тетя Клава тяжело вздохнула и присела рядом.
— Знаю, детка, знаю. Только молчала все эти годы, думала, к чему тебя расстраивать.
— Расскажите, пожалуйста, — попросила Галина Петровна. — Мне нужно знать правду.
— Лариса — это дочка от первого брака твоего отца, — начала тетя Клава. — Он с ее матерью развелся, когда девчонке лет пятнадцать было. Она с матерью в город уехала, больше не приезжала. А отец твой потом на твоей матери женился.
— А мама моя родная?
— Родная, родная. Только умерла она, когда тебе три годика было. Отец один тебя растил. А Лариса тогда уже взрослая была, в институте училась. Ни разу не приехала, даже на похороны матери твоей.
Галина Петровна вытерла слезы.
— Значит, она все-таки старшая дочь?
— По документам да. Но какая же это дочь, если тридцать лет об отце не вспоминала? — сердито сказала тетя Клава. — А ты всю жизнь с ним прожила, ухаживала. Ты ему дочь настоящая, а она так, случайность.
— Но дом-то теперь ее, — горько усмехнулась Галина Петровна.
— Это мы еще посмотрим, — загадочно произнесла тетя Клава. — А ты к адвокату сходи. И документы все папины поищи. Может, что интересное найдешь.
Галина Петровна вернулась в дом через окно, благо замок повесили только на калитку. Стала искать документы в папином столе. Среди справок и квитанций нашла старую записную книжку. Листая ее, наткнулась на записи, сделанные папиной рукой:
"Лариса опять денег просит. Сказала, что на машину копит. Дал пять тысяч, хоть и самому на лекарства нужно".
"Лариса приезжала на два дня. Все жаловалась, что ей деньги нужны на ремонт квартиры. Занял у соседей, дал ей еще десять тысяч".
"Галочка опять ночи не спала, когда у меня давление скакало. Хорошая у меня дочка выросла, заботливая".
Записей было много, и все они рассказывали одну и ту же историю. Лариса приезжала редко и только за деньгами. А Галина была рядом всегда.
Утром Галина Петровна поехала к адвокату в районный центр. Молодой юрист внимательно выслушал ее историю и покачал головой.
— Дарственная, оформленная в больнице человеком после инсульта, — это очень подозрительно, — сказал он. — Нужно будет запросить медицинские документы, выяснить, мог ли ваш отец в момент подписания отдавать отчет своим действиям.
— А если мог?
— Тогда сложнее. Но все равно можно попробовать. Вы же фактически содержали отца, ухаживали за ним. Есть свидетели этого?
— Вся деревня знает.
— Хорошо. Будем собирать доказательства. А пока постарайтесь из дома не съезжать. Пусть вас силой выгоняют, если хотят. Это нам на руку будет.
Вечером того же дня к дому подъехала та самая Лариса, но теперь не одна, а с двумя здоровенными мужиками.
— Я же говорила, чтобы ты съезжала, — сказала она Галине Петровне. — Не послушалась? Ну теперь ребята тебе помогут собраться.
— Я никуда не поеду, — твердо ответила Галина Петровна. — Это мой дом.
— Твой? — засмеялась Лариса. — А документы где? Покажи мне документы на дом!
— А ты покажи справку от врача, что папа был в сознании, когда дарственную подписывал!
Лариса на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— Мальчики, — обратилась она к мужчинам, — помогите тете собрать вещички.
Но тут из-за забора показалась тетя Клава, а за ней еще несколько соседок.
— Ну-ка, ну-ка, — грозно сказала тетя Клава, — что тут за беспредел творится? Девочку из родного дома выгонять собрались?
— Какого родного? — огрызнулась Лариса. — Дом мой по документам!
— А по совести чей? — вступила в разговор соседка тетя Нина. — Тридцать лет Галочка отца как зеницу ока берегла, а ты где была? В Москве небось по ресторанам гуляла!
— Меня никто не спрашивал! — крикнула Лариса.
— Да кто тебе мешал приехать? — не унималась тетя Клава. — Адрес знала, телефон знала. А приехала только когда дом понадобился!
Мужчины, которых привезла Лариса, переглянулись и стали пятиться к машине. Видно было, что связываться с разгневанными деревенскими женщинами им не хочется.
— Да ладно тебе, Лариса Михайловна, — сказал один из них. — Мы не для этого приехали. Нас предупредили, что просто помочь переезд организовать нужно. А тут какие-то разборки семейные.
— Какие разборки? — возмутилась Лариса. — Я законная владелица!
— Может, и законная, — пожал плечами мужчина. — Только мы в чужие дела не лезем. До свидания.
Машина укатила, а Лариса осталась одна против целой толпы соседок.
— Ну и дуры же вы все, — процедила она сквозь зубы. — Защищаете чужачку. Да она вам не родственница никакая!
— А ты родственница? — спросила тетя Клава. — Тридцать лет отца не видела, а теперь приехала имущество делить?
— Я имею право! — закричала Лариса.
— Право имеешь, не спорим, — согласилась тетя Клава. — А совесть имеешь?
Лариса развернулась и пошла к машине.
— Еще увидимся! — бросила она на прощание. — И дом все равно будет мой!
Когда она уехала, соседки еще долго возмущались и обсуждали происшедшее. А Галина Петровна поблагодарила их и пошла в дом. На душе стало чуть легче — все-таки люди ее поддержали.
На следующий день ей разрешили увидеться с отцом. Он лежал в реанимации, подключенный к аппаратам, бледный и осунувшиеся. Но глаза открыл, узнал дочь.
— Папочка, — прошептала Галина Петровна, взяв его за руку. — Как ты себя чувствуешь?
Михаил Федорович с трудом пошевелил губами:
— Галочка... Ты как... Дом... Лариса...
— Папа, ты правда подписывал дарственную на дом?
Отец нахмурился, явно пытаясь что-то вспомнить.
— Не помню... Она приходила... Говорила... Подписать что-то... Я плохо соображал...
— Папа, а почему ты мне никогда не рассказывал про Ларису?
— Зачем? — прошептал он. — Она чужая... А ты моя... Настоящая дочь...
Разговаривать ему было тяжело, и Галина Петровна больше не расспрашивала. Главное, что отец ее узнал и назвал дочерью.
Вернувшись домой, она нашла во дворе адвоката.
— Хорошие новости, — сказал он. — Я получил справку из больницы. В день подписания дарственной ваш отец находился в тяжелом состоянии, под действием сильных препаратов. Врач подтвердил, что пациент не мог адекватно оценивать происходящее.
— Значит, дарственная недействительна?
— Скорее всего, да. Но нужно будет доказать это в суде. А пока я подам заявление о приостановлении действия дарственной.
Суд тянулся почти три месяца. Лариса наняла дорогого адвоката, который пытался доказать, что дарственная оформлена законно. Но медицинские документы говорили сами за себя. А еще в деле появились свидетели — соседи, которые рассказали, как все эти годы Галина ухаживала за отцом, а Лариса не появлялась.
Михаил Федорович к тому времени поправился настолько, что смог дать показания. Он четко сказал, что дарственную подписывал, находясь в бреду, и что дом хочет оставить Галине, которая была ему дочерью все эти годы.
В итоге суд признал дарственную недействительной. Дом остался за Михаилом Федоровичем, а он оформил завещание на Галину.
Лариса после суда подошла к Галине.
— Ну и оставайся в своей дыре, — злобно сказала она. — Только не думай, что я сдамся. Найду способ получить свое.
— А что твое? — спокойно спросила Галина. — Ты тридцать лет о папе не вспоминала. Приехала только когда дом понадобился.
— Да все равно он мне больше должен, чем тебе! — крикнула Лариса. — Я его родная дочь!
— Родная дочь не та, которая родилась, а та, которая рядом была, — тихо ответила Галина и отвернулась.
Лариса уехала в Москву и больше не появлялась. А Галина Петровна осталась в доме с отцом. Он прожил еще два года, и она ухаживала за ним до самого конца. Когда Михаил Федорович умер, дом по завещанию полностью перешел к ней.
На похороны Лариса не приехала.