В «Магните» с утра — как всегда. Давка, суета, звяканье монет у кассы. Особый контингент: мамочки с колясками, забежавшие за пачкой памперсов перед прогулкой, и старики, которые неторопливо перебирают гречку. Им не столько гречка нужна, сколько люди рядом, чужие голоса, чтобы не так страшно было жить в тишине своей квартиры. Но не об этом.
Выхожу из магазина, прижимая к груди горшок с орхидеей. Белая, с нежными прожилками лилового, — нашла ее в самом углу на полке, застоявшуюся, чуть пыльную, и не смогла пройти мимо. Она была похожа на ту самую мысль о прекрасном, которую ты откладываешь на потом, а потом забываешь.
И вот я остановилась на секунду, чтобы перехватить пакет, и увидела их. Несколько женщин, идущих по улице. Они были разного возраста, но объединены одним — их прекрасные, добрые, умные лица были уткнуты в землю. В асфальт, в трещинки на плитке, в собственные тени. Руки от тяжести сеток с продуктами вытянулись и повисли плетьми, а тела изогнулись в неестественном, усталом arc. Каждая была похожа на подвешенного за ниточку Буратино, которого вот-вот бросят в сундук.
И фото-вопрос сам собой возник в голове, щелкнул, как затвор камеры: а как же показать себя миру? Посмотреть самой на мир? Ведь он вот он: какое небо сегодня голубое — пусть даже с редкими серыми просветами, трава еще сочная, зеленая, от дождя прошлой ночью, а рябина у подъезда — как будто горит, и каждая ягода — это маленькое пламя.
Одна из женщин, постарше, в стоптанных балетках, поставила свою авоську на землю, чтобы перевести дух. Она потянулась за телефоном в кармане, и я подумала — вот, сейчас она сделает снимок этого неба, этой рябины, заметит.
Но нет. Она тупо, с отсутствующим видом, стала листать ленту соцсетей, где кто-то выложил фото точно такой же рябины, но в другом городе. Она смотрела на чужое небо, в то время как ее собственное сияло прямо над ней.
И в этот момент из подъезда выскочила маленькая девочка лет пяти. В розовой кофте, с бантами больше ее собственной головы. Она подбежала к той самой рябине, встала на цыпочки и потянулась к самой пышной грозди.
— Мама, смотри! Ягоды-бусики! — закричала она восторженно.
Женщина, ее мать, та самая, что смотрела в телефон, вздрогнула и подняла голову. Ее взгляд скользнул по дочке, по рябине, по небу. И на ее лице, за секунду до того уставшем и пустом, появилась улыбка. Небольшая, всего лишь легкий изгиб губ, но ее было достаточно.
— Красиво, дочка, — сказала она и сунула телефон в карман. — Пахнет осенью, да?
Она взяла девочку за руку, подхватила свою тяжелую авоську, но теперь она несла ее не как тяжкую ношу, а как необходимость, потому что в той сетке был ужин для ее семьи. И пошла, уже не смотря под ноги, а поглядывая на дочку, которая тараторила без умолку.
Вот она — мудрость. Не в том, чтобы всегда смотреть на небо и игнорировать тяжесть сеток. Жизнь состоит из этих сеток, из быта, из усталости, из тысяч шагов, которые надо сделать, уткнувшись взглядом в землю.
Мудрость женщины — в умении вовремя остановиться. Поставить эту сетку на землю. Услышать детский голосок, который всегда рядом и который напоминает тебе о бусинах на рябине. Поднять голову — всего на секунду — и увидеть, что небо действительно голубое, а рябина горит.
Это не постоянное состояние восторга. Это момент. Миг, за который цепляешься, как за соломинку, чтобы не сломаться. Чтобы потом, с новой силой, поднять свою ношу и понести ее дальше. Но уже с этим маленьким огоньком внутри — от воспоминания о том, как горят ягоды на фоне серого неба.
Я поправила горшок с орхидеей в руках. Она была такой же хрупкой и такой же стойкой. И я пошла домой, специально сделав крюк, чтобы пройти под той рябиной.