Всем привет, друзья!
В июне 1944 года, когда началось масштабное наступление под названием «Багратион», механику-водителю Николаю Теплотанских ещё не исполнилось девятнадцати. Именно тогда он прошёл своё первое серьёзное испытание в бою и сразу же был удостоен высшей солдатской награды — ордена Славы III степени.
Из наградного листа на механика-водителя танка Т-34 Николая Теплотанских:
«В ходе боёв на участке 3-го Белорусского фронта товарищ Теплотанских, находясь на своём месте механика-водителя, проявил выдержку, храбрость и отличное знание техники. 26 июля 1944 года, искусно управляя машиной и используя особенности местности, он помогал командиру находить цели, смело вёл танк навстречу врагу и вместе с экипажем уничтожил две самоходные установки типа «Фердинанд», одно орудие и до семидесяти солдат и офицеров противника. Его действия обеспечили выполнение поставленной задачи»
Из воспоминаний Николая Петровича Теплотанских о боях на белорусской земле:
«Это было в середине июня 1944-го. Мы укрыли свои танки в лесу. Всем, кто носил на погонах танковую эмблему, приказали её снять. Танковые шлемы тоже велели заменить на пилотки. После этого нам сообщили, где мы находимся: 31-я танковая бригада, 29-й танковый корпус, 5-я гвардейская танковая армия, 3-й Белорусский фронт.
Танковой армией командовал генерал-лейтенант Ротмистров, корпусом — генерал-лейтенант Фоминых, бригадой — подполковник Молчанов, а нашим батальоном — капитан Туз.
Прошло несколько дней, и для нас организовали баню. В Белоруссии почва заболоченная, а потому использовали огромные воронки от авиабомб, наполненные водой. Из них брали воду и мылись. Старые танкисты шутили: если Ротмистров баню устроил, значит скоро в бой. А бой — это и есть наступление.
Через пару дней нам объяснили следующий маршрут, ночью загрузили машины и к рассвету подъехали на исходные позиции. Сначала началась мощная артподготовка: артиллерия работала, а затем, как только она стихала, наносили удары самолёты. Так длилось примерно полтора часа, не меньше. Около пяти–шести утра, когда артподготовка и бомбёжка прекратились, пошли танки.
Прорыв означал начало операции Багратион. Это случилось 23 июня 1944 года.
Мы вошли в прорыв и сразу встретили сопротивление. Прошли какое-то расстояние, и на второй день получили приказ перерезать связь между Витебском и Оршей. В деревне Осиновка (Витебский район) наткнулись на сильный опорный пункт — нас встретили плотным артогнём. Мы пытались подходить разными способами, но безуспешно. Наконец дали прямой приказ взять этот пункт. Мы не строились в ровную линию, как в кино, а двигались углами, строем не ближе чем 50–100 метров друг от друга. Идёшь вперёд — тут же получаешь ответный огонь. Если стреляет сильно, отходишь и пробуешь другой ход. Нам велели обходить флангом. Место оказалось болотистым. Я ехал первым, машина то буксовала, то цеплялась за более твёрдый участок. Нас заметили и открыли по нам сильный артиллерийский огонь. Снаряды попадали по башне и другим частям танка, у машин из соседних взводов появились повреждения.
Вырвались, вышли в фланг. По нам ещё стреляли, но уже слабее, а главный натиск был с передовой. Когда ворвались в населённый пункт, оказались у немцев в тылу, и остальные части двинулись вперёд. Мы овладели опорным пунктом.
Потом пошли дальше, на запад. Внезапно почувствовал, что меня тянет, машина стала идти туже. Остановился и увидел: правый фрикцион повреждён — результат попадания. Экипажу приказали ждать ремлетучку. Ждали, ремонтники подъехали, всё починили, и мы вновь двинулись, догнали батальон. Когда собрались свои, нас, командиров и механиков-водителей роты, построили и объявили новую задачу — выйти в тыл врага. При приёме задания присутствовали комбат и комбриг в звании подполковника. Машины дозаправили горючим и боеприпасами. На подготовку техники и личного состава дали три часа, о полноценном отдыхе речи не шло.
Ночью, под прикрытием темноты, нам сделали проход, и мы тронулись. Перед выходом мою машину полностью проверили и исправили, поэтому выдвинулись всей ротой. Наш взвод пошёл своим направлением, ведь двигаться плотной группой было нельзя. Добравшись до указанного места, остановились на опушке, спрятали танки в лесочке. Командир роты собрал командиров и механиков-водителей, развернул планшет с картой и объяснил задачу: нужно было занять мосты и переправы, чтобы не позволить противнику их уничтожить и самим по ним переправиться. Каждому взводу определили свою цель.
В это время из леса показались двое в гражданской одежде и несколько вооружённых людей. Командир роты спокойно свернул карту и пошёл к ним. Оказалось, это были партизаны. Они рассказали, что за поляной есть деревня, где немцы сосредоточили много нагруженной техники. Сами они справиться не могли и просили нашей помощи. Командир роты связался с начальством, и мы получили приказ атаковать.
Мы двинулись вперёд, прошли небольшой лесок и выехали на открытое место. Я направлялся к мосту, Саша Меньшиков держался левее, а Коля Ломосов шёл справа. По нам открыли огонь, но из-за внезапности удара враг не сумел нанести серьёзного урона. Мы ворвались в деревню: одни немцы поднимали руки, другие разбегались в лес, но большинство осталось на месте. Задачу выполнили, после чего туда подошли партизаны. Нам же приказали двигаться дальше.
Дорога вела к переправе. Я шёл первым. Командир показывал: «Пройдёте кусты и поворот налево». Я пересёк переправу, а впереди оказался поворот. Затормозить было трудно: танк весил тридцать тонн, да и шёл он под углом. Машину понесло прямо на деревянный мостик, и мы врезались. Повезло, что глубина там была небольшая, а орудие поднято вверх. Ребята вытянули меня двумя машинами. Танк остался на ходу, пушка цела. Пришлось возвращаться на то же место и двигаться дальше.
После поворота прошли ещё немного. Я сбавил скорость — чувствовал, переправа должна быть рядом. Кругом перелесок, кустарник, мы шли рассыпано. Вдруг по броне раздались удары: «бух-бух». Это оказался пушечный огонь. Я сразу остановился и включил задний ход. Других машин поблизости не было — каждый держал дистанцию. Мы отошли немного назад, но и там оставались под угрозой.
Наш командир начал докладывать ротному по радиостанции: мол, ведут по нам артиллерийский огонь, держат под обстрелом. Ротный ответил: «Атакуйте сами. Если понадобится, поддержим». Я слышал этот разговор по переговорному устройству в танке.
После этого стали маневрировать, старались запутать врага. Командир приказал одной группе обойти позиции с левого фланга. Переправа — место непростое, а мы действовали в тылу, никто не знал, не подтянут ли туда ещё и танки. Я заходил с фронта, они — сбоку. Тут и заметили замаскированный «Фердинанд». Мы его между собой называли «закопанным», хотя по сути он не был в земле, а хорошо спрятан. У этой машины башня не поворачивается, только сама пушка имеет ограниченный сектор. В итоге наш экипаж подбил его выстрелом в борт. Переправа оказалась в наших руках. Куда подевались немцы, сказать трудно — может, разбежались. Мы выдвинулись в район сбора роты, а вскоре туда подошли передовые части пехоты. Им и поручили закрепить переправу, а нам приказали двигаться дальше.
Собрались вновь. Еду и чувствую: что-то машину тащит в сторону. Вылез, смотрю — правая гусеница слетела, ленивец повис. Доложили в штаб, ответили: ждать ремонтную группу. А у меня подобное уже случалось. До конца так и не понял, из-за чего на этот раз: или когда снаряд попал в правую сторону, или когда я таранным ударом прошёл по броневику. Гусеница целая, просто сорвало зацепление. Я говорю командиру: «Иван, давайте попробуем сами».
Взялись за дело. Там гайка особая, с насечками. Я подцепил её ключом и легко провернул. Смотрю — зубцы не поломаны, просто слетело. Подтянул эту сторону, кривошип натянул ленивец, по которому идёт гусеница. Сел в танк, проехал немного — всё встало на место. Закрепил гайку, поставил контргайку. Поломку устранили, и мы догнали свой батальон.
В это время шли тяжёлые бои у населённого пункта Богушевск в Сенненском районе Витебской области. Там противник задержал продвижение наших частей. Завязался серьёзный бой, потому что Богушевск нужно было прорвать любой ценой. Там действовал весь наш танковый корпус.
После Богушевска мы вошли в населённый пункт Очуга. Небольшой городок, где впервые за долгое время удалось задержаться хотя бы ненадолго. До этого нигде не останавливались: то в поле, то в лесу.
Когда освободили Очугу и закрепились там, я огляделся. Горели дома, на улицах торчали перекладины, приспособленные под виселицы. Та же картина была и в других сёлах — пожарища, руины. К нам подошли жители: женщины с детьми, оборванные, в слезах, тянули руки к танкам, благодарили за освобождение. Рассказывали, что всё время оккупации прятались в погребах, а дома занимали немцы. Перед отступлением они подожгли жильё. Слышал, что один мальчишка подорвался на мине, когда пытался убежать. Иногда по ночам я просыпаюсь и всё это вспоминаю — трудно спокойно говорить о том, через что прошли эти люди.
После освобождения деревни двинулись дальше, к Березине. Оставалось несколько километров. Там нас встретил ожесточённый бой: в воздухе работала и наша авиация, и вражеская. Под удар попал экипаж Т-34 из 3-го гвардейского танкового корпуса. Машиной командовал лейтенант Рак, он же был парторгом. Экипаж — четыре человека: одного заряжающего контузило, остальные выжили.
Когда подошли ближе к реке, атаки достались и моей машине. Бомбы падали рядом — одна взорвалась метрах в десяти-двадцати, по нам ещё и артиллерия работала. Но потерь в экипаже не было, и танк уцелел. В конце концов мы прорвались и вышли к самой Березине. Впереди действовали части 3-го гвардейского танкового корпуса. Им предстояло первыми переправляться.
Через реку тянулся шоссейный мост. Первый танк прошёл, за ним двинулся второй. Но когда он оказался на середине, мост взорвался, и экипаж погиб. Третий танк, которым командовал ротный, как раз подошёл, готовился к переправе, но мост рухнул прямо у него на глазах.
Позже навели понтонный мост, и мы переправились. На том берегу сосредоточились вместе с нашими самоходками и пошли в прорыв. Противник выставил танки, артиллерию, самоходные установки. Бой был тяжёлый, продвижение медленным. Для нас это был второй серьёзный бой после Осиновки»
От Белоруссии до Кёнигсберга
Механик-водитель танка Т-34, гвардии старший сержант Николай Теплотанских после освобождения белорусской земли продолжил путь войны через Прибалтику и Восточную Пруссию. Особую стойкость и отвагу он проявил при штурме города-крепости Кёнигсберг.
Из наградного документа:
«С 13 по 15 января 1945 года, действуя в составе экипажа под командованием командира взвода, Николай Теплотанских показал умение уверенно вести танк и маневрировать в сложной обстановке. Благодаря дерзости и решительности он всегда оказывался впереди. В числе первых ворвался в деревню Уждеген, где, искусно управляя машиной, уничтожил гусеницами две пушки и пять пулемётных точек вместе с расчетами.
14 января, под сильным огнём противника у деревни Берзбрюден, прямо с поля боя вывел подбитый танк, несколько раз рискуя жизнью под автоматным огнём, выходил из своей машины и закреплял буксирные тросы»
За эти действия он был награждён орденом Красной Звезды.
Николай Петрович не раз получал ранения, был контужен. В январских боях 1945 года под Кёнигсбергом получил тяжёлое ранение, повлёкшее серьёзную потерю зрения. День Победы он встретил уже в госпитале.
Послание потомкам
С каждым годом всё дальше уходит во времени суровая эпоха Великой Отечественной войны, победа в которой досталась советскому народу страшной ценой. Но память о ней жива в словах самого героя:
«Входили в белорусские сёла и города — кругом пожарища: уходя, немцы поджигали дома. Виселицы стояли на площадях. В одной деревне я открыл люк, выглянул, а к танку женщина с маленькой девочкой подбежала, схватила мои руки и начала целовать. Тяжело и сегодня вспоминать то, что довелось увидеть»
Использованы материалы: Статья Владимира Касьянова, «Минская правда»
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!