Олег стоял на стремянке, сжимая в руках тяжёлую штору из бархата, и проклинал свою доброту. Утро только начиналось, а он уже потел, балансируя между желанием помочь и раздражением от того, что соседка — эта строгая женщина с вечным взглядом исподлобья — не могла найти кого-то другого для этой работы. «Пожалуйста, Олег, это ненадолго», — сказала она вчера, и её голос, низкий и властный, не оставил ему выбора. Он согласился, думая, что это просто соседский долг, а не преддверие чего-то большего.
Комната была тихой, если не считать тиканья старых часов на стене и шороха ткани, когда он пытался закрепить карниз. Свет лился сквозь окно, выхватывая пылинки из воздуха, и Олег, привыкший к своим скромным холостяцким будням, чувствовал себя чужим в этом аккуратном, почти музейном пространстве. Вдруг за спиной раздался звук — лёгкий, но резкий, как хлопок пальцами. Он обернулся и замер.
На пороге стояла та же соседка, но теперь рядом с ней была другая женщина — молодая, с каштановыми волосами, собранными в аккуратный узел, и глазами, которые показались ему знакомыми. Она держала чашку чая, и её губы изогнулись в улыбке, но не той, что утешает, а той, что скрывает тайну. Олег почувствовал, как стремянка под ним качнулась, и это был не только физический сбой.
— Олег, позволь представить, — начала соседка, её голос теперь дрожал от едва сдерживаемого торжества. — Это моя дочь, Марина. А скоро, если всё сложится, твоя невеста.
Мир вокруг Олега сжался до точки. Он чуть не выронил штору, и та, словно в насмешку, соскользнула, повиснув криво на одном крючке. Марина? Невеста? Он знал Марину — ту самую девушку, с которой пересекался на лестнице, чей смех он слышал через тонкие стены, чьи взгляды, как ему казалось, были просто вежливыми. Но тёща? Эта строгая соседка, которая когда-то отчитала его за слишком громкую музыку, — его будущая тёща?
— Подождите, — выдавил он, спускаясь с лестницы, — что это значит?
Соседка — теперь, видимо, будущая теща — шагнула вперёд, её глаза сверкнули, как сталь под солнцем.
— Марина рассказала мне о тебе. Ты хороший парень, Олег. И мы решили, что пора двигаться дальше. Свадьба — через месяц. А шторы — первый шаг к твоему новому дому.
Олег почувствовал, как кровь прилила к лицу. Свадьба? Он и Марина едва обменялись парой фраз! Скандал уже поднимался в его груди, как буря, готовая разразиться. Он взглянул на Марину, ища поддержки, но та лишь опустила глаза, потупившись, будто знала, что этот момент неизбежен. Её молчание было громче любых слов.
— Я не… я не просил об этом! — вырвалось у него. — Мы с Мариной даже не…
— Не переживай, — перебила теща, её тон стал мягче, но всё ещё властным. — Это решение принято. Ты повесишь шторы, а потом мы обсудим детали. Марина согласна.
Олег повернулся к Марине, ища в её лице хоть намёк на протест, но она лишь кивнула, сжав чашку так, что костяшки пальцев побелели. Это было не предложение — это был ультиматум, замаскированный под семейный заговор. Он представил свою холостяцкую квартиру, тишину, свои книги, свой порядок — и всё это, как ему казалось, ушло в прошлое.
— Я… мне нужно подумать, — сказал он, отступая к двери, но теща уже тянулась к следующей шторе, будто его слова были пустым звуком.
— Думай быстро, — бросила она через плечо. — Семья — это не шутки.
Олег вышел на лестницу, шторы остались висеть криво, а в голове у него гудело, как после удара. Скандал только начинался — он чувствовал это. Марина, её мать, свадьба… всё это было как пьеса, в которой ему отвели роль, не спросив согласия. И пока он спускался к себе, он знал: либо он примет правила этой игры, либо разорвёт занавес, за которым скрывалась чужая воля.