В XIII веке средневековые монахи совершили настоящую медицинскую революцию: они научились болеть по расписанию четыре раза в год. Каждый квартал братья собирались в особой комнате, которую называли "сейне", доставали ланцеты и торжественно пускали друг другу кровь. После процедуры наступали благословенные "дни болезни". Освобождение от молитв, разрешение болтать с кем угодно, а главное — дополнительная еда. Прямо как современный больничный, только добровольный.
Но зачем здоровым людям регулярно терять кровь? Неужели средневековая медицина была настолько варварской? А может быть, дело в другом? Один документ 1254 года приоткрывает завесу тайны. Настоятель картезианцев с тревогой предупреждал: "Если больные начнут есть мясо, то многие другие захотят счесть себя заболевшими. Больница будет постоянно полной, а церковь — пустой".
Что же такого было в той больнице, что туда рвались даже самые благочестивые иноки?
"Дьявольский завтрак": почему кусок говядины считался прямой дорогой в ад
Всё началось с простой идеи: если хочешь стать святым, откажись от мяса. Церковные мыслители рассуждали железно. До всемирного потопа человечество жило в раю и питалось исключительно плодами. Мясо Господь разрешил только после того, как люди окончательно развратились. В Библии так и написано: "ибо помышление сердца человеческого — зло от юности его".
Получалось, что каждый кусок говядины — это напоминание о грехопадении. А уж свинина и вовсе считалась дьявольским деликатесом.
— Мясо разжигает похоть сильнее вина! — гремел с кафедры очередной проповедник. — Оно воспаляет кровь и толкает на грех!
Средневековые "ученые" серьезно полагали, что жир и животная кровь действуют на организм как афродизиак. Логика была простая: раз животные постоянно плодятся, значит, их мясо содержит какую-то похотливую субстанцию. Съел котлету — и готов на любой грех.
Монашеские ордены состязались в строгости. Умеренные бенедиктинцы разрешали мясо только тяжелобольным. Картезианцы пошли дальше и запретили даже рыбу, кроме особых праздников. А у картезианцев-экстремистов из конгрегации клюнийцев рыбу позволяли покупать лишь самую дешевую. Видимо, дорогая рыба тоже могла воспламенить страсти.
Самыми фанатичными оказались монахи атрижского ордена. Их устав предписывал немедленно покидать кухню, если там готовились мясо, кости или даже жир. Братья выскакивали из помещения, едва учуяв запах тушеной говядины, словно от чумы.
Но человеческая изобретательность не знает границ. Особенно когда речь идет о еде.
"Больница полна, церковь пуста": как кровопускание стало пропуском к мясному столу
Прорыв случился в VII веке, когда кто-то из монахов "открыл" целебную силу кровопускания. Процедура выглядела вполне медицински: монах ложился на скамью, ему перевязывали руку и вскрывали вену ланцетом. В некоторых монастырях кровь выпускали до тех пор, пока пациент не терял сознание — это считалось признаком качественного лечения.
— Слава Богу, брат Августин в обмороке! — радовались коллеги. — Значит, дурная кровь вышла!
А дальше начиналось самое интересное. После кровопускания наступали священные "дни болезни". Уставы разных монастырей регламентировали эти дни с педантичностью современного трудового кодекса.
Во-первых, освобождение от ночных молитв. Никто не будил "больного" в три утра на заутреню. Можно было отсыпаться до восхода солнца.
Во-вторых, разрешение на разговоры. В обычные дни многие ордены соблюдали строгое молчание. Но "пациенты" могли болтать друг с другом и даже с гостями монастыря.
В-третьих, дополнительное питание. Вот тут и крылась главная лазейка. Ослабевшему от кровопотери организму требовалось "восстановление сил". А чем лучше всего восстанавливать силы? Правильно, мясом!
Логика была безупречна. Кровопускание — медицинская процедура. Больному мясо не запрещено. Следовательно, после кровопускания можно есть говядину, свинину и баранину сколько душе угодно.
— Я же болен, отец настоятель, — виновато улыбался монах, уплетая жареную курицу. — Мне нужны силы для служения Господу.
География лазеек росла год от года. У кармелитов мясо разрешалось во время морских путешествий. Видимо, морской воздух нейтрализовал греховность продукта. По воскресеньям многие монастыри объявляли "малую амнистию" — день отдыха от строгости. А если за столом оказывался важный гость, святость и вовсе откладывалась до его отъезда.
К началу XIV века монахи довели систему до совершенства. В аббатстве Бэдси кровопускание делали так основательно, что многие братья теряли по несколько пинт крови. Восстановление после такой "терапии" могло длиться неделями. Сплошной мясной пир под видом лечения.
Настоятели понимали, что происходит. Не зря же картезианцы в 1254 году прямо написали в своем уставе: если разрешить мясо больным, то все захотят заболеть. Больница будет переполнена, а церковь опустеет.
Они знали свой контингент, эти проницательные руководители!
"Жирен, что каноник": как за два поколения святые становились обжорами
История повторялась с железной закономерностью. Появлялся новый орден, объявлявший о возвращении к истокам христианской строгости. Первое поколение монахов действительно жило в нищете и посте. Второе уже допускало небольшие послабления "в особых случаях". А третье преспокойно пировало под видом заботы о здоровье.
Возьмем цистерцианцев. В 1098 году они отделились от бенедиктинцев, возмущенные их "роскошью". Белые монахи поклялись жить строже черных, носить простые одежды из некрашеной шерсти и питаться одними овощами. Благородные намерения!
Но уже через полвека цистерцианские аббатства превратились в богатейшие хозяйства Европы. Они торговали шерстью, варили знаменитые вина и сыры. А к XIII веку различия между "строгими" цистерцианцами и "распущенными" бенедиктинцами стерлись почти полностью.
— Святой Бернард разрешал рыбу по праздникам! — оправдывались потомки строгих реформаторов, уплетая форель под соусом.
— А разве сегодня не праздник Святого Власия? — подхватывал другой монах.
— Конечно, праздник! И вообще, мы болеем. Вчера у всех кровопускание было.
Францисканцы, появившиеся в XIII веке, тоже начинали с радикального отказа от собственности. Святой Франциск запрещал своим последователям даже прикасаться к деньгам. Но уже через сто лет францисканские монастыри обладали огромными богатствами. Формально деньгами и землями владела церковь, а монахи лишь "пользовались" ими. Юридическая лазейка, достойная современных офшоров.
К XIV веку ситуация стала анекдотической. Во французском языке появилась поговорка "Жирен, что каноник" — толстый, как священник. Народ больше не верил в монашескую святость. Фаблио и куплеты высмеивали обжор в рясах, которые проповедуют воздержание, а сами не могут устоять перед жареным каплуном.
Но самое удивительное: монахи искренне считали себя праведниками! Они не были циничными обманщиками. Просто когда один святой запрещал мясо, а другой в особых случаях разрешал, верующий человек мог выбрать более удобное толкование и остаться честным перед Богом.
— Святой Бенедикт дозволял мясо больным! — рассуждал монах, третий час поглощавший жареную свинину. — А разве я не болен? У меня вчера была процедура!
— Святой Антоний вообще считал пост излишним для людей слабого здоровья, — поддерживал собрат. — А мы все слабого здоровья. У кого кровопускание, у кого голова болит, у кого еще что-то.
Человеческая способность к самооправданию безгранична. Особенно когда дело касается вкусной еды.
Честные лицемеры
Легко смеяться над средневековыми монахами, изобретавшими болезни ради куска мяса. Но разве мы сами не ведем себя точно так же? Садимся на диету в понедельник, а уже в среду находим "уважительную причину" для торта. Планируем рано ложиться, но находим "очень важное" видео, которое нужно досмотреть до трех утра. Покупаем абонемент в спортзал, а потом месяцами не ходим туда из-за "сверхважных дел".
Средневековые монахи были не циничными обманщиками, а обычными людьми. Они искренне стремились к святости, но сталкивались с прозаической реальностью: человеку трудно всю жизнь есть одну капусту. Особенно когда в соседней комнате жарят ароматную курицу.
История монастырского лицемерия — это зеркало человеческой природы. Мы создаем красивые правила, а потом изобретательно ищем способы их обойти. И обычно находим. Кровопускание ради мясного стола — лишь один из бесчисленных примеров нашей способности жить в компромиссе с собственными идеалами.
Может быть, стоит быть честнее с самими собой? Вместо героических обетов, которые все равно никто не выполняет, составлять реалистичные правила, учитывающие человеческие слабости?
А вы умеете находить лазейки в собственных правилах или честно их соблюдаете? И что, на ваш взгляд, хуже: нарушать принципы или лицемерно притворяться, что их соблюдаешь?