Первый звонок она не взяла. Второй. На третий трубку поднял мужской голос. Низкий, спокойный, уверенный. Хозяйский.
— Алло. Слушаю.
Я опешил. Проверил номер. Нет, я не ошибся. Это её номер, который я знал наизусть, как номер своего автомата.
— Можно Леру, — выдавил я, и голос мой прозвучал хрипло и чужо.
— Она сейчас не может подойти. Кто спрашивает?
Пауза затянулась. В трубке было слышно лишь его ровное дыхание.
— Сергей, — наконец выдохнул я своё имя, словно пароль.
Молчание. Потом тяжёлый, понимающий вздох.
— Сергей… Парень, ты, наверное, не в курсе. Она моя жена. Уже три месяца как. Так что… ты уж извини, но не беспокой её больше. Понял?
Мир сузился до точки в центре трубки, откуда лились эти тихие, размеренные слова. Они падали, как тяжёлые капли свинца, прожигая насквозь.
Я не сказал больше ни слова. Просто бросил трубку. Рука дрожала так, что я не мог попасть её на рычаг. Стоял, уставившись в грязную стену таксофона, на заляпанные надписи «Маша + Саша = любовь», и не мог понять, где я. Всё смешалось в кашу: запах махорки от товарищей, гул голосов, его спокойный, мертвецки спокойный голос. Три месяца.
Это был не крик. Не истерика. Это было тихое, всепоглощающее крушение всего. Каждый вечер, засыпая на жёсткой койке, я представлял её. Её улыбку. Её руки. Её обещания, данные у вокзала, сквозь слёзы и стекло вагона: «Я буду ждать. Обязательно буду ждать».
Она писала письма. Каждую неделю. Тонкие голубые конверты, пахнущие её духами — смесью груши и жасмина. Я хранил их в коробке из-под патронов, зачитал каждое до дыр. В них была наша жизнь, отложенная на два года. Планы: «Вернешься — поедем в Геленджик», «Купим ту самую кофейню у моря», «Я научусь печь твои любимые сырники».
В последнем письме, которое пришло всего две недели назад, она писала, как скучает по моим рукам. Как ждёт. Как любит.
Всё было ложью. Циничной, расчётливой, спланированной ложью. Пока я маршировал по плацу, стрелял по мишеням и мёрз в карауле, она примеряла белое платье. Произносила клятву другому. Ложилась в постель к другому.
‼️ОБЯЗАТЕЛЬНО НУЖНО ПОСТАВИТЬ ЛАЙК, ПОДПИСАТЬСЯ И ВКЛЮЧИТЬ УВЕДОМЛЕНИЯ‼️
Я дошёл до казармы на автомате. Ребята что-то кричали, смеялись, кто-то похлопал меня по плечу — я не реагировал. Подошёл к своей тумбочке, выдвинул ящик. Достал ту самую коробку. Все эти голубые конверты, все эти письма, пропитанные ложью.
Я не рвал их. Я сел на койку и начал перечитывать. Каждое. С самого первого, с дрожащими от волнения строчками: «Сережа, мне так тебя не хватает…», до последнего: «Целую крепко-крепко. Твоя Лерка».
И с каждым прочитанным словом во мне умирала какая-то часть. Надежда. Вера. Любовь. Оставалась только пустота, чёрная, бездонная, как космос.
А потом пришло новое письмо. Тот же голубой конверт. Тот же почерк. Рука дрожала, когда я разрывал его.
«Сережа, я знаю, что ты теперь всё знаешь. Я не прошу прощения. Я просто хочу объяснить. Я не могла ждать. Мне было страшно. Одиноко. А он был рядом. Это не любовь. Это так… жизнь сложилась. Прости. Забудь. Твоя Лера».
Оно было коротким. Окончательным. Как приговор.
Я не сжёг его. Я аккуратно сложил листок и сунул обратно в конверт. Потом убрал в коробку ко всем остальным. К нашей умершей любви. К письмам от девушки, которая умерла для меня полгода назад. Я просто не знал об этом.
Я вышел из казармы. Шёл по плацу, а над головой было огромное, чужое небо. И где-то под этим небом была она. С другим. Своим мужем.
Я запрокинул голову и глубоко вдохнул. Воздух обжёг лёгкие. Я остался совсем один. На весь этот огромный, безразличный мир. Один на один со своей болью.
И тишина внутри была оглушительной.