– Девочка моя, давай начистоту, – ледяной тон свекрови, Анны Марковны, казалось, заморозил воздух в нашем коридоре. – Это квартира МУЖА. Ты здесь живёшь, пока он тебе это позволяет. А я — его мать. И я имею на эту жилплощадь больше прав, чем ты. Так что будь добра, освобождай комнату. Я так решила.
Я смотрела на неё, на её властное, не терпящее возражений лицо, на два огромных чемодана у её ног, и пыталась понять, в какой момент моя жизнь превратилась в этот сюрреалистичный спектакль. Ещё час назад я спокойно готовила ужин, а теперь меня, как нашкодившего котёнка, выставляли из моего же собственного дома.
Всё началось месяц назад. Точнее, оно не начиналось, оно длилось все эти годы нашей с Павлом совместной жизни.
Она жила в своём доме в пригороде, но её присутствие я ощущала постоянно. Она была уверена, что я «увела» у неё единственного, обожаемого сыночка, и каждый её приезд превращался в инспекцию.
Она критиковала всё: цвет штор, мой борщ, который был «слишком жидким», и мой любимый фикус, который она называла «пылесборником».
Я была хранителем нашего очага. Ради Павла я научилась обходить острые углы и сглаживать конфликты, превращая назревающую бурю в лёгкое недовольство. Я считала это своей главной задачей — держать равновесие. Я думала, что смогу делать это вечно. Я ошибалась.
Месяц назад гром грянул.
– Продаю дом, – буднично сообщила свекровь. – Тяжело мне там одной, здоровье не то. Буду поближе к сыночку.
Внутри у меня всё похолодело. Мы с Павлом бросились искать ей варианты: аренда, покупка маленькой студии по соседству. Но всё было не то. «Клоповник», «далеко от метро», «соседи-алкоголики» – она браковала каждое наше предложение. И вот теперь она стояла на пороге моей квартиры с чемоданами.
– Ну, принимай хозяйку, Ирочка! – заявила она, едва переступив порог. – Поживу пока у вас, не на улице же мне ночевать.
– Анна Марковна, мы же не договаривались. У нас нет места.
– Ничего, – отмахнулась она. – В маленькой комнате поживу. А вы в зале на диване. Потеснитесь, не чужие же люди.
И вот тогда прозвучала та самая фраза про «квартиру мужа». Фраза, которая всё подвела черту.
В этот момент дверь открылась, и вошёл Павел. Он увидел чемоданы, моё растерянное лицо и победную позу своей матери.
– Пашенька, сыночек, а я переехала! – радостно бросилась к нему Анна Марковна. – Будем теперь все вместе жить, как настоящая семья!
Павел тяжело вздохнул и посмотрел на меня. В его взгляде я прочла усталость целой жизни.
– Мама, я же просил тебя подождать... – начал он.
– Чего ждать?! – взвилась она. – Пока эта вертихвостка тебя совсем к рукам не прибрала? Я твоя мать, Паша, я имею право!
Я молчала. Я смотрела на мужа, и в моей голове билась только одна мысль: сейчас. Всё решится прямо сейчас. Я была готова ко всему: к скандалу, к ультиматуму, к тому, что мне придётся выбирать между ним и моей квартирой. Я приготовилась ответить.
А он… он просто подошёл к матери, мягко взял её под руку и посмотрел ей прямо в глаза.
– Мама, ты не имеешь права, – сказал он тихо, но так твёрдо, как я никогда от него не слышала. – Это квартира Иры. Моя жена — она. А не ты. Я люблю тебя, но жить ты с нами не будешь. Поехали, я сниму тебе лучшую гостиницу в городе, пока мы не найдём тебе квартиру. Но не здесь.
Анна Марковна застыла с открытым ртом. Она смотрела то на сына, то на меня, и не могла поверить в происходящее. Её идеальный мир, где сын принадлежал только ей, рухнул в одно мгновение. Не сказав больше ни слова, она, как сомнамбула, позволила увести себя из моей квартиры.
Я осталась одна в коридоре, рядом с её чемоданами. Воздух всё ещё пах моей курицей. Я прислонилась к стене и медленно сползла на пол. Я готовила свой сокрушительный ответ, но он так и не прозвучал.
Потому что за меня ответил мой муж.
Оказалось, все эти годы, пока я отводила нападки его матери, он тоже сдерживался. И ждал. Ждал, когда она перейдёт ту самую, последнюю черту. И она её перешла.
Ответ моего мужа, его тихий, но твёрдый выбор в мою пользу, оказался самым главным и самым важным ответом за всю нашу совместную жизнь.