В чаще старого леса росли два дерева-близнеца. Они выросли из одного корня, пили одну воду, но были совершенно разными. Одно — стройное, прямое, идеальное. Его ствол был гладким, без сучков, а ветви тянулись к солнцу в безупречном симметричном порядке. Лесники, проходившие мимо, всегда останавливались и восхищённо цокали языком: «Вот это материал! Из такого дворцы строить!»
Второе дерево было кривым, узловатым, с причудливо изогнутым стволом, будто оно всю жизнь уворачивалось от чего-то. Оно росло боком, его ветви спутывались с соседями, а кора была покрыта шрамами и мхами. Лесники лишь качали головами: «Эх, брак. Только на дрова.»
Ровное дерево гордилось собой. Оно с жалостью смотрело на своего кривого брата и мечтало о великой судьбе. Ему грезились корабли, несущие его мачтой по океанам, или роскошные полы в бальных залах, по которым будут ступать знатные гости.
Кривое дерево не мечтало. Оно просто жило. Оно давало приют белкам и птицам, его корявые сучья цепляли солнечный свет, чтобы поделиться им с папоротниками у подножия. Оно чувствовало, как по его шершавой коре бегут муравьи, и было довольно.
Пришли дровосеки. Их опытный взгляд сразу выхватил из толпы идеальный, прямой ствол.
— Вот это да! — воскликнул один из них. — Редкой красоты дерево! Без изъяна!
Они без сожаления срубили гордого красавца. Оно пало с тихим, удивлённым скрипом, ещё не веря, что его прекрасная жизнь закончилась так внезапно.
Кривое дерево они даже не заметили. Оно сливалось с общим хаосом леса, его не браковали — его просто не видели.
Прошли годы. Прямое дерево прошло долгий путь. Его распилили, отполировали, обработали химикатами. Оно стало частью большого стола в кабинете важного чиновника. По его безупречной, гладкой поверхности стучали пальцами, принимая судьбоносные решения, ставили чашки с кофе, оставляя белые круги. Оно было полезным, нужным, но оно больше не чувствовало ни солнца, ни дождя, ни ветра. Оно было предметом. Красивым, но мёртвым.
А кривое дерево осталось в лесу. Оно стало центром маленькой, бурлящей жизни. В его дупле вывела птенцов сова, у его корней каждую осень вырастали рыжие грибы, детишки, приходившие в лес, обязательно карабкались на его боковой ствол, чтобы оглядеть окрестности. Оно слышало шепот влюблённых, которые назначали под ним свидания, и тихие песни заблудившихся грибников.
Однажды в лес пришёл старый лесник, тот самый, что когда-то восхищался прямым деревом. Он присел отдохнуть, прислонившись спиной к шершавому, тёплому стволу кривого дерева. Он смотрел на играющих в его ветвях белок и вдруг улыбнулся.
— Вот ведь как выходит, — пробормотал он сам себе. — То дерево, идеальное, ровное, давно уже стало столом. На нём, глядишь, даже договоры о вырубке леса подписывают. А ты, уродец… ты живоё.
Он потрепал ладонью корявый ствол, словно старого приятеля.
— Скошенное дерево в лесу остаётся, а ровное — на доски уходит. И ведь не поймёшь, кому повезло больше.
Солнце пробивалось сквозь листву, играя на его морщинистом лице. Он сидел и слушал, как живёт лес. И в этом шуме листьев, пении птиц и скрипе старого дерева была вся мудрость мира. Быть полезным — не всегда значит быть живым. Иногда настоящее счастье — это остаться на своем месте, кривым, неказистым, но свободным и живым.
«Сколько я еще буду делать это — неизвестно. Успей подписаться, пока канал набирает обороты!»
и еще
«Лайк — это круто, но подписка — это надолго!»