Реальная история
Ее новое платье было цвета спелой вишни. Ольга поймала на себе восхищенные взгляды в метро и улыбалась своему отражению в витрине. Сегодня вечером у них с Александром ужин в том самом дорогом ресторане с панорамными окнами. Он сам предложил, сказав: «Ты заслужила».
Александр ждал ее у столика, безупречный, как всегда. Идеально сидящий костюм, холодноватый, оценивающий взгляд.
— Ты опоздала на четыре минуты, — заметил он вместо приветствия. Его взгляд скользнул по платью. — Смелый выбор. Надеюсь, не для того, чтобы привлечь внимание официанта?
Укол. Небольшой, но точный. Радость внутри Ольги будто лопнул маленький шарик.
— Просто понравилось, — тихо сказала она, садясь.
— Тебе идет, — снизошел он. — Но тот вариант, что мы видели с тобой в прошлом месяце, сидел на тебе строже. Был более… сдержанным.
Так начинался всегда их диалог. Комплимент, тут же разбавленный ядом сомнения. Он не кричал, не оскорблял. Он просто мягко, методично указывал ей на ее неидеальность.
Вечер продолжился в том же духе. Он говорил о последней прочитанной книге, о новом проекте, о недалеких коллегах. Его монолог был блестящим, подчеркнуто умным. Ольга слушала, кивала. Ее собственные мысли казались ей вдруг мелкими и незначительными. Как она может что-то предлагать после его безупречных логических построений?
Однажды она попыталась спорить с ним о фильме, который они смотрели. Она сказала, что главная героиня была сильной.
Александр улыбнулся своей снисходительной улыбкой, от которой щемило под ложечкой. —Милая, ты эмоциональна, это мило. Но ты упускаешь ключевой момент режиссерского замысла. Позволь я тебе объясню…
Он объяснял ей сорок минут. Она чувствовала себя на семинаре у строгого профессора. Глупой, недалекой ученицей. После этого она все реже делилась своим мнением. Зачем, если он все равно знает лучше?
Ее мир сужался до размеров его квартиры. Он мягко, но настойчиво отговаривал ее от встреч с подругами («Они тебя используют, Оля, поверь моему опыту»), критиковал ее работу («Твой босс не видит твоего потенциала, ты стоишь большего»), советовал, как общаться с родителями («Твоя мать манипулирует тобой через чувство вины, я помогу тебе выстроить границы»).
Он не был монстром. Он был… экспертом по ее жизни. Более умным, более опытным, всегда знающим, как лучше. А она все чаще чувствовала себя беспомощным ребенком, который без его руководства обязательно наделает ошибок.
Ломка случилась в обычный вторник. Она разбила чашку, его любимую, из дорогого сервиза. Ольга замерла в ожидании взрыва. Но его не последовало.
Александр лишь вздохнул, посмотрел на осколки с выражением глубокой, усталой жалости. —Ничего страшного, — сказал он. — Я же знал, что ты не особо внимательна. Я просто уберу. Иди отдохни.
И в этот момент ее будто осенило. Это не любовь. Это — проект. Его проект по созданию идеальной, послушной, вечно обязанной ему женщины. Он не бил ее, не кричал. Он просто стирал ее в порошок своей снисходительностью, своей «заботой», своей бесконечной коррекцией.
Она смотрела на его спину, пока он аккуратно подметал осколки, и понимала, что не чувствует ничего. Ни любви, ни ненависти. Пустоту.
— Александр, — тихо сказала она. —Да, милая? — он даже не обернулся. —Я ухожу.
Он выпрямился, на его лице было искреннее, неподдельное недоумение. Учитель, который увидел, как его лучший ученик внезапно сжег все конспекты. —Ты устала? Иди приляг, мы поговорим позже. —Нет. Я ухожу. Навсегда. Потому что я разбила чашку, а ты даже не расстроился. Тебе просто дали очередной повод доказать мое ничтожество и свое превосходство. Мне надоело быть твоим личным проектом по самовосхвалению.
Он смотрел на нее, и в его глазах она впервые увидела не холодную уверенность, а растерянность. Его безупречная логика дала сбой. Он не мог обработать этот сценарий.
— Ты не понимаешь, что говоришь. Ты без меня ничего не сможешь. —Возможно. Но это будет мое «ничто». А не твое.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Не было громких сцен. Только тишина. Та самая тишина, в которой она наконец-то услышала свой собственный голос. Он был очень тихим, почти сорванным. Но это был он.