— По три месяца каждый, и никто не скажет, что его обделили! — Игорь стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнула чашка с остывшим чаем. — Справедливый график дежурств, как на работе.
— Дежурств? — Валентина Петровна медленно подняла глаза от тарелки с недоеденной кашей. — Игорёк, милый, ты о чём?
— О тебе, мам. О том, как нам дальше быть, — вздохнул средний сын Михаил, листая какие-то бумаги. — Вот смотри, я составил смету. Питание, лекарства, коммунальные... Получается по восемнадцать тысяч в месяц на каждого. Честно разделили.
Лариса кивнула, поправляя очки:
— Правильно, Миша. А то я одна три года с мамой мучилась, пока вы по командировкам ездили. Теперь ваша очередь её брать.
— Брать? — голос Валентины Петровны дрогнул. — Лариса, доченька, что ты говоришь? Меня что, как посылку передавать будете?
— Ну, мам, — раздражённо махнул рукой Игорь, — не драматизируй. Мы же о тебе заботимся! Просто нужен порядок. А то получается, что Лариса больше всех возится, а мы с Мишей как будто в стороне.
Валентина Петровна оглядела троих своих детей, сидящих вокруг её же стола в её же квартире. На столе лежали листки с цифрами, расчётами, какой-то схемой с датами. Сорок лет назад за этим же столом она помогала им делать домашние задания. Лариса тогда путалась в таблице умножения, а Игорь никак не мог выучить стихотворение Пушкина. Михаил младенький ещё в люльке лежал.
— Слушайте, дети, — тихо сказала она, — а может, я и так неплохо справляюсь? В своей квартире живу, кашку варю, за собой ухаживаю...
— Мам, ты же сама жаловалась, что тяжело одной, — перебила Лариса. — И давление скачет, и таблетки забываешь пить. А вдруг упадёшь? Кто тебя найдёт?
— И потом, — добавил Михаил, сверяясь со своими записями, — содержать отдельную квартиру дорого. Коммуналка, продукты... А у нас ты будешь на всём готовом.
— На всём готовом, — эхом повторила Валентина Петровна.
Игорь вдруг оживился:
— Да, кстати! Я с женой посчитал. Если мам будет жить у нас по очереди, то твою квартиру, мам, можно сдавать. Тысяч двадцать в месяц легко выручим. Делим на троих — каждому прибавка к семейному бюджету.
— Постой, постой! — встрепенулся Михаил. — А почему делим на троих? Если квартира мамина, то пусть эти деньги на её содержание и идут.
— Логично, — кивнула Лариса. — Тогда получается, что мама сама себя содержит, а мы только место предоставляем и заботу.
Валентина Петровна слушала и не могла поверить в происходящее. Вчера ещё Лариса звонила, спрашивала, как дела, не нужно ли чего купить в магазине. Игорь заезжал с внуками, они пили чай с её фирменным вареньем. Михаил чинил протекающий кран на кухне. Обычная семья, обычные отношения.
А сегодня она сидит и слушает, как её дети составляют график её же жизни.
— А что, если я не хочу? — тихо спросила она.
— Не хочешь чего, мам? — удивился Игорь.
— Переезжать. По вашему графику жить. Как... как вещь какая-то.
— Ты не вещь, мам, — мягко сказала Лариса. — Ты наша мама. Мы тебя любим. Просто нужно всё организовать правильно, по-честному.
— По-честному, — медленно произнесла Валентина Петровна. — А по-честному это как?
— Ну, вот смотри, — Михаил развернул к ней лист с расчётами. — У меня двухкомнатная квартира, у Игоря трёхкомнатная, у Лариски однокомнатная. Значит, у Игоря можешь жить четыре месяца в году, у меня четыре, у Лариски — тоже четыре.
— А почему у меня четыре? — возмутилась Лариса. — У меня однокомнатная! Куда я маму денУ?
— Ну, так мы же деньги доплачиваем, — пожал плечами Игорь. — За неудобства.
Валентина Петровна смотрела на листочки с цифрами и чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Будто сорок лет материнства превратились в столбцы расходов и доходов.
— Дети, — прошептала она, — а вы помните, как я вас растила?
— Конечно, помним, мам, — рассеянно ответил Михаил, что-то подсчитывая на калькуляторе. — Ты была замечательной мамой.
— А помните, как я три работы работала, чтобы Игорю на институт денег накопить?
— Помним, мам, — кивнул Игорь. — Мы тебе очень благодарны.
— А как я с Ларисой в больнице сидела, когда у неё пневмония была? Две недели не отходила.
— Ну да, мам, — Лариса подняла глаза от бумаг. — Хорошая ты мама была. А сейчас мы хорошими детьми хотим быть. По очереди о тебе заботиться.
— По очереди, — повторила Валентина Петровна. — По графику.
Она встала из-за стола и подошла к окну. Во дворе играли дети, совсем маленькие. Их мамы сидели на лавочке и смеялись, болтая о чём-то своём. Обычная жизнь, обычные люди.
А здесь, в её квартире, трое взрослых людей составляют график её существования.
— Знаете что, дети, — сказала она, не оборачиваясь, — давайте пока отложим эти ваши... расчёты. Подумаем ещё.
— Да что тут думать, мам? — удивился Михаил. — Всё честно, всё справедливо. Никто не в обиде.
— Никто не в обиде, — эхом откликнулась Валентина Петровна, глядя в окно.
Всё началось месяц назад, когда Валентина Петровна неудачно упала в ванной. Ничего серьёзного — синяк на бедре да испуг. Но Лариса, прибежавшая на её звонок, устроила целую трагедию.
— Мам, а если бы ты голову разбила? Кто бы тебя нашёл? — причитала дочь, осматривая синее пятно. — Ты же могла лежать тут целыми днями!
— Да ладно, Лариска, — отмахивалась Валентина Петровна. — Упала и упала. С кем не бывает?
Но Лариса была неумолима. За вечер она обзвонила братьев, и через два дня состоялся первый "семейный совет". Тогда ещё говорили о том, чтобы просто чаще навещать маму. Игорь предложил купить ей кнопку тревоги — такую, как у пожилых людей в фильмах. Михаил — поставить видеонаблюдение.
— Зачем мне кнопка? — удивлялась Валентина Петровна. — И камеры зачем? Я же не преступница.
— Мам, это для безопасности, — терпеливо объяснял Игорь. — Современные технологии.
Но технологии как-то не прижились. Кнопку Валентина Петровна забывала носить, а от камер наотрез отказалась.
— Не буду я у себя дома как в тюрьме жить, — заявила она категорично.
Тогда Лариса предложила другое решение:
— А что, если мама будет жить с нами по очереди? Хотя бы зимой, когда скользко.
— А летом пусть на дачу ездит, — подхватил Михаил. — У меня там домик есть, воздух хороший.
— Постойте, постойте, — остановила их мать. — Кто вас спрашивал, хочу ли я куда-то ездить?
— Мам, мы же о твоём благе думаем, — уверенно сказал Игорь. — В твоём возрасте опасно одной жить.
— В моём возрасте... — задумчиво повторила Валентина Петровна. — А какой это возраст такой особенный?
— Ну, мам, семьдесят восемь, — неуверенно сказала Лариса. — Уже не молодая.
— А вот в семьдесят семь я была молодая?
Дети переглянулись. Что-то в мамином голосе их насторожило.
— Конечно, были, — поспешно сказал Михаил. — Но сейчас же нужно о здоровье думать.
— О здоровье думать, — кивнула Валентина Петровна. — Понятно.
И вот сегодня дети пришли уже с готовыми расчётами. Не спросить, не посоветоваться — а объявить решение.
— Слушайте, дети, — медленно обернулась она от окна, — а вы когда-нибудь спрашивали, что я сама хочу?
— Мам, ну что ты можешь хотеть? — удивился Игорь. — Чтобы о тебе заботились, чтобы не одна была...
— А может, я хочу в своей квартире жить? В своей постели спать, из своих чашек чай пить?
— Это всё пустяки, мам, — отмахнулся Михаил. — Главное — безопасность и забота.
— Пустяки, — тихо сказала Валентина Петровна. — Моя жизнь — пустяки.
— Да не так я имел в виду! — раздражённо воскликнул Михаил. — Что ты как маленькая?
— Как маленькая... — она присела на край дивана. — Может, и правда как маленькая. Раз вы за меня всё решаете.
— Мам, ты что, не хочешь с нами жить? — обиженно спросила Лариса. — Мы же стараемся, думаем о тебе.
— Думаете, — кивнула Валентина Петровна. — Только вот почему-то без меня думаете.
— А знаешь что, мам? — вдруг оживился Игорь. — Я вчера с психологом разговаривал. Она сказала, это нормально — пожилые люди часто сопротивляются переменам. Но со временем привыкают.
— С психологом? — Валентина Петровна уставилась на старшего сына. — Ты обо мне с чужими людьми разговариваешь?
— Не с чужими, мам. Светлана Борисовна — семейный психолог, очень грамотная. Говорит, что в твоём возрасте важна стабильность и режим.
— Стабильность, — медленно произнесла Валентина Петровна. — А по квартирам меня возить — это стабильность?
— Мам, да почему ты так негативно ко всему относишься? — вздохнула Лариса. — Мы же не на помойку тебя везём. К детям своим везём!
— К детям по расписанию.
— Ну и что? — вмешался Михаил. — Зато справедливо. А то раньше всё на Лариску сваливалось.
— Да, кстати! — Лариса вдруг воодушевилась. — А помнишь, мама, как ты три года назад сломала руку? Кто тебе каждый день обед носил? Кто в поликлинику водил?
— Ты, доченька, — тихо сказала Валентина Петровна.
— Вот именно! А Игорь только по воскресеньям заглядывал, да и то не всегда. А Мишка вообще полгода не появлялся!
— У меня бизнес был на грани банкротства! — возмутился Михаил. — Я сутками на работе пропадал!
— А у меня что, отдых был? — огрызнулась Лариса. — У меня трое детей дома, муж больной, а я ещё с мамой возилась!
— Возилась, — повторила Валентина Петровна, словно пробуя слово на вкус.
— Не в том смысле, мам! — испугалась Лариса. — Я же заботилась о тебе с любовью!
— С любовью, но возилась.
— Ну, мам, не придирайся к словам! — рассердился Игорь. — Суть в том, что теперь справедливо будет. По очереди.
Валентина Петровна встала и подошла к старому серванту. На верхней полке стояли фотографии — её дети в разном возрасте. Вот Игорь в первом классе, серьёзный, с большим букетом. Лариса на выпускном, красивая, в белом платье. Михаил с новорождённым сыном на руках, счастливый и растерянный одновременно.
— А помните, дети, — сказала она, не оборачиваясь, — как мы жили, когда папы не стало?
— Конечно, помним, — настороженно ответил Игорь.
— Игорю тогда семнадцать было, Ларисе четырнадцать, Мишке одиннадцать. Тяжело нам было?
— Тяжело, мам, — тихо сказала Лариса.
— А я вас по очереди куда-то раздавала? По справедливости распределяла?
Дети молчали.
— Или сама решала, кому из вас где жить?
— Мам, ну это же совсем другое дело, — неуверенно сказал Михаил. — Мы тогда дети были.
— А я сейчас кто? — обернулась Валентина Петровна. — Тоже ребёнок?
— Нет, конечно! Но ты же... ну, слабая стала, — промямлил Игорь.
— Слабая? — она подошла к столу и одной рукой подняла тяжёлую сковороду. — Вот так слабая?
— Мам, зачем ты железом размахиваешь? — испугалась Лариса. — Поставь на место!
— А, так я уже и опасная стала? — усмехнулась Валентина Петровна, водружая сковороду обратно на плиту. — Сначала слабая, теперь опасная. Определитесь уже.
— Мам, ты почему такая злая сегодня? — обиженно спросил Михаил. — Мы же добра тебе хотим.
— Добра? — она села за стол и внимательно посмотрела на каждого из детей. — А скажите мне, когда вы в последний раз спрашивали, чего я хочу? Не решали за меня, не планировали мою жизнь, а просто спрашивали?
Дети переглянулись.
— Да мы же постоянно интересуемся! — сказала Лариса. — Как дела, как здоровье...
— Это не то. Это вопросы доктора к пациенту. А когда вы спрашивали меня как человека? О чём я мечтаю, что люблю, чего боюсь?
— Мам, ну в твоём возрасте какие мечты? — неосторожно вырвалось у Игоря.
Валентина Петровна посмотрела на него так, что он съёжился.
— Вот именно, — тихо сказала она. — В моём возрасте. Значит, я уже не человек. Я проблема, которую нужно решить.
Прошло две недели. Дети не сдались. Наоборот, их план становился всё более детализированным.
— Вот, мам, посмотри, — Лариса разложила на столе цветные схемы. — Мы всё продумали. У каждого будет своя комната для тебя. Игорь уже шкаф купил, я кровать присмотрела...
— А я вообще отдельный санузел оборудую, — гордо добавил Михаил. — Чтобы тебе удобно было.
Валентина Петровна молча смотрела на схемы, расписания, списки покупок. Её жизнь расписали по минутам, как производственный процесс.
— А что, если я скажу "нет"? — тихо спросила она.
— Мам, не говори глупости, — отмахнулся Игорь. — Мы же видим, что ты дома не справляешься.
— Не справляюсь? А с чем именно?
— Ну... — замялся Игорь. — Вчера Лариса приехала, а у тебя холодильник пустой был.
— Я к врачу ездила, не успела в магазин.
— Вот видишь! — подхватила Лариса. — А если бы ты жила с нами, мы бы тебя к врачу отвезли, и продукты купили бы.
— Под присмотром, — горько усмехнулась Валентина Петровна.
— Под заботой! — возмутился Михаил.
Внезапно зазвонил телефон Игоря. Он отошёл к окну, говорил тихо, но мать всё равно расслышала обрывки фраз: "...график не подходит... моя жена против... четыре месяца это слишком много..."
Когда он повесил трубку, лицо у него было кислое.
— Света сказала, что четыре месяца мы не потянем, — буркнул он. — У нас ремонт планируется, дети к экзаменам готовятся...
— Значит, что? — напряглась Лариса. — Мне теперь больше всех доставайся?
— Да почему больше всех? — вмешался Михаил. — У меня тоже проблемы! Жена беременная, токсикоз у неё. Ей сейчас нервы не нужны.
— А мне что, нервы нужны? — вскинулась Лариса. — У меня подросток дома творит что хочет, а я ещё маму на шею получу!
— На шею, — эхом отозвалась Валентина Петровна.
— Да не так я сказала! — испугалась Лариса.
— Именно так и сказала, — холодно ответила мать. — На шею. Как обузу.
— Слушайте, — решительно сказал Игорь, — давайте без эмоций. Чисто по-деловому. Я могу взять маму на два месяца зимой и месяц летом. Больше не получается.
— А я вообще только на месяц, — заявил Михаил. — У меня бизнес, жена рожает, сын в институт поступает. Где я маму размещу?
— Прекрасно! — взорвалась Лариса. — Значит, мне с мамой девять месяцев в году сидеть? Почему я должна жертвовать своей жизнью?
— А кто сказал, что должна? — парировал Игорь. — Если не можешь, не бери.
— Куда ж я её дену? На улицу выброшу?
— Можно в дом престарелых определить, — вдруг сказал Михаил. — Там хороший уход, медсестры...
— В дом престарелых? — Валентина Петровна побледнела. — Меня?
— Мам, ну мы же не хотим, — поспешно сказала Лариса. — Это просто один из вариантов.
— Кстати, неплохой вариант, — задумчиво протянул Игорь. — Квартиру сдаём, пенсию мамину плюсуем — должно хватить на приличное заведение.
— Только выбрать надо хорошее, — добавил Михаил. — Чтобы не стыдно было.
Валентина Петровна слушала, как её дети обсуждают её будущее, словно она мебель, которую нужно куда-то пристроить.
— А меня спросить не хотите? — тихо сказала она.
— Мам, ну что тут спрашивать? — устало сказал Игорь. — Мы же твоё благо обсуждаем.
— Моё благо, — повторила она. — А скажите, дети, когда вы были маленькими, я ваше благо с кем-то обсуждала? С соседями? С чужими людьми?
— Мам, это не то...
— То! — резко сказала Валентина Петровна, и дети даже вздрогнули от её тона. — Именно то! Вы обсуждаете меня, как вещь! Как проблему, которую надо решить!
— Да что ты завелась? — рассердился Михаил. — Мы же заботимся!
— Заботитесь? — встала Валентина Петровна. — А знаете что? Плевать я хотела на вашу заботу! И на ваши графики! И на ваши расчёты!
— Мам! — в ужасе воскликнула Лариса.
— Что "мам"? Вы меня уже давно не маой считаете! Для вас я груз! Обуза! Проблема, которую надо по-справедливому между собой поделить!
— Ты несправедлива, — обиженно сказал Игорь. — Мы действительно о тебе думаем.
— Думаете? — горько рассмеялась Валентина Петровна. — А почему тогда без меня думаете? Почему не со мной, а обо мне?
— Потому что ты не понимаешь! — не выдержал Михаил. — Ты как ребёнок! Капризничаешь, воротишь нос от помощи!
— Я не понимаю? — Валентина Петровна медленно обошла стол, глядя на каждого из детей. — А что я должна понимать? Что моя жизнь кончилась? Что теперь я только обуза?
— Никто не говорил про обузу, — попытался смягчить ситуацию Игорь.
— Не говорили, но думали. И даже хуже — планировали, как эту обузу поделить.
Дети молчали, глядя в пол.
— Знаете что, дети, — тихо сказала Валентина Петровна, — живите как хотите. Планируйте, считайте, делите. А я посоветуюсь с юристом. Узнаю, какие у меня права есть.
— С юристом? — удивился Игорь. — Зачем?
— А затем, — сказала мать, — что вы забыли: я пока ещё живая. И пока я жива, никто не будет решать за меня, где мне жить и как.
Через месяц всё было решено. Юрист объяснил Валентине Петровне, что дети имеют право заботиться о ней, особенно если есть медицинские показания. А медицинские показания нашлись быстро — участковый врач, подружка Ларисы ещё со школы, охотно подписала справку о том, что пациентка нуждается в постоянном наблюдении.
— Понимаешь, Валя, — объясняла доктор, — в твоём возрасте лучше перестраховаться. А дети у тебя хорошие, заботливые.
Заботливые дети тем временем уже всё организовали. Купили чемодан на колёсиках для маминых вещей, составили список необходимых лекарств, даже специальную папку завели — с документами, справками, расписанием приёма таблеток.
— Мам, ну не дуйся, — уговаривала Лариса, укладывая вещи в новенький чемодан. — Увидишь, как хорошо будет! У каждого своя комната приготовлена, внуки рядом...
Валентина Петровна молча смотрела, как дочь складывает её жизнь в чемодан. Платья, халаты, тапочки, лекарства. Всё помещается в одну сумку.
— А фотографии? — тихо спросила она.
— Какие фотографии, мам?
— Семейные. Альбомы.
— Зачем тебе столько фотографий таскать? — удивился Михаил. — У всех на телефонах есть.
— На телефонах, — повторила Валентина Петровна.
Первые три месяца она жила у Игоря. Комната хорошая, светлая, но чужая. Игорева жена Света относилась к ней вежливо, но холодно. Внуки заходили поздороваться и тут же убегали — у них были свои дела, своя жизнь.
— Как дела, мам? — спрашивал Игорь за ужином.
— Нормально, — отвечала Валентина Петровна.
— Что делала сегодня?
— Читала.
— Хорошо. А завтра Света тебя к врачу отведёт, талон взяла.
— Хорошо.
Больше разговоров не было. Она стала частью их распорядка дня, как завтрак или вечерние новости.
У Ларисы было шумнее. Трое детей, постоянная беготня, крики, музыка. Валентина Петровна сидела в углу дивана и смотрела на чужую жизнь, как телевизор.
— Бабуля, а почему ты молчишь? — спросила младшая внучка.
— Так, доченька.
— А расскажи сказку!
— Потом, — вмешалась Лариса. — Бабушка устала.
Устала. Да, именно так она себя чувствовала. Очень устала.
У Михаила её поселили в комнате рядом с детской. Новорождённый плакал по ночам, жена Михаила ходила злая и невыспавшаяся.
— Мам, ты не могла бы тише ходить? — попросил сын. — Машка только заснула.
— Конечно, Мишенька.
Она стала ходить тише. Говорить тише. Дышать тише. Постепенно она почти перестала говорить вообще.
— Как дела, Валентина Петровна? — спрашивали её.
— Хорошо.
— Что хотите на ужин?
— Всё равно.
— Может, погуляем?
— Как скажете.
Чемодан на колёсиках стал её единственным постоянным спутником. Каждые три месяца — сборы, переезд, новая комната, новые правила, новый распорядок.
— Мам, время собираться, — говорил очередной ребёнок. — Михаил приедет забирать.
— Хорошо.
Она складывала свои немногочисленные вещи в чемодан и покорно шла к выходу.
— Пока, мам! — кричали внуки из своих комнат, не отрываясь от игр.
— До свидания, — шептала Валентина Петровна.
Год прошёл. Потом второй. Дети привыкли к своему графику. Валентина Петровна перестала быть мамой, бабушкой, человеком. Она стала предметом мебели, который переставляют каждые три месяца.
— Мам, а помнишь, как раньше ты песни пела? — как-то спросила Лариса.
Валентина Петровна посмотрела на дочь пустыми глазами.
— Не помню, — тихо сказала она.
И это была правда. Она действительно не помнила. Как и многое другое из своей прежней жизни.
Теперь она просто существовала. По графику. По расписанию. По справедливости.