Когда мы только поженились, мне казалось, что все у нас будет гладко. Квартира небольшая, зато своя. Работали мы оба, денег хватало, а вечерами сидели на кухне, пили чай, смеялись, строили планы. Я тогда думала: ну вот оно, счастье. Но счастье, как оказалось, любит тишину, а в наш дом эта тишина не спешила приходить.
Первым тревожным звонком стала его сестра. Она была младше на пять лет, жила у матери в соседнем районе. Девчонка, казалось бы, взрослая, но к самостоятельности не стремилась. То одно ей надо, то другое. «Леночка, выручай, у меня ботинки порвались», — и он несёт ей деньги. «Леночка, дай мне на проезд, зарплату задержали», — и опять он лезет в наш бюджет. Сначала я молчала, понимала: семья, всё-таки родная кровь. Но когда просьбы стали постоянными, а благодарность — редкой и сухой, я насторожилась.
— Саша, — однажды сказала я мужу, — мы сами еле тянем. У нас кредит, коммуналка, продукты. Может, хватит всё время её подкармливать? Пусть работает больше или экономит.
Он посмотрел на меня, как на чужую.
— Ты не понимаешь. Она же моя сестра! Я обязан помогать.
— А я кто тебе? — спросила я спокойно. — Жена. У нас семья. Или твоя сестра важнее?
— Ну что ты начинаешь… — отмахнулся он, и разговор заглох.
Я старалась не ссориться, но постепенно это стало нашей постоянной темой. Деньги уходили непонятно куда. Он сам приносил зарплату, но часть сразу откладывал «для Тани». Я же тянула на себе дом, еду, иногда ещё и помогала своей маме, у которой здоровье уже не то.
Однажды вечером, когда он вернулся с работы, я увидела, что пакет с продуктами пустой.
— Ты ничего не купил? — удивилась я.
— Не успел, — бросил он коротко.
Я вздохнула, пошла в магазин сама. Вернулась с сумками, поставила кастрюлю на плиту. Пока варила суп, не выдержала:
— Саша, ну сколько это будет продолжаться? Ты понимаешь, что я одна тяну весь дом?
— Да ладно тебе, — он отвернулся к телевизору. — Не преувеличивай.
Тогда я ещё терпела.
Переломный момент наступил, когда Таня заявилась к нам сама. Без звонка, без предупреждения. Вечером звонок в дверь, открываю — стоит она, с двумя пакетами тряпья.
— Привет! Я к вам поживу немного. У нас дома ремонт, мама ругается, я не выдерживаю.
Я онемела. Вошла, села на диван, ногти лаком красит.
— Ты как это представляешь? — спросила я. — У нас однушка, спальня одна, кухня маленькая.
— Да нормально всё будет. Я ненадолго, — отмахнулась.
Саша вернулся, увидел её и только обрадовался.
— Отлично! Конечно, живи, сколько надо!
Я сжала зубы, но промолчала. Две недели я терпела: чужие волосы в ванной, косметика на полке, ногти кусочками на полу. В холодильнике — пусто, потому что Таня ест за троих. А потом ещё и выдала:
— Лен, дай мне тысячу до зарплаты, а то не дотяну.
Я почувствовала, как у меня всё внутри закипает.
— Значит, я должна твою сестру кормить, одевать и ещё ей деньги давать, а моя родня для тебя никто? — сказала я мужу вечером, когда Таня уснула.
Он нахмурился:
— Ты чего на неё накинулась? Она же молодая ещё, неустроенная. У тебя мама хоть пенсию получает, а у Тани что?
— У Тани есть руки и голова. Пусть работает и живёт сама. Почему я должна всё это тянуть?
Мы поссорились так, что я ушла ночевать к маме. Наутро вернулась, надеялась на разговор. Но он сидел за столом, молча ел и даже не смотрел на меня.
Жизнь втроём продолжалась, но я уже не чувствовала себя хозяйкой в собственном доме. Таня брала мою косметику, мои вещи, один раз я даже увидела на ней своё платье.
— Ты в своём уме? — спросила я. — Это моё.
— А что такого? Ты же всё равно редко носишь, — пожала плечами.
Саша услышал шум и встал на её сторону.
— Да перестань, ну платье и платье.
Я поняла: в этом доме меня не слышат.
Тогда я решила действовать иначе. Позвонила маме Тани.
— Зинаида Петровна, ваша дочь у нас уже месяц. Мы с Сашей вдвоём не вытягиваем, а она и не собирается уходить.
— Да ну что вы, — засмеялась она в трубку. — Тане у вас хорошо, вот и задержалась. Молодёжь сейчас такая. Потерпите, Лена.
Я повесила телефон и заплакала.
Вскоре всё дошло до предела. Вечером я вернулась с работы, а в комнате Таня сидит с подругами, смеются, едят пиццу, пьют пиво. В квартире дым коромыслом, шум на весь подъезд.
— Это что за бардак? — я даже голос сорвала.
— Лен, расслабься, — сказала Таня. — Мы тихо.
— Тихо? — я ткнула пальцем в пустые тарелки. — Это мой дом, я здесь живу. Если хотите гулять — идите в кафе.
Подруги засобирались, Таня закатила глаза. Саша встал между нами.
— Хватит. Не кричи на неё.
— Это уже слишком! — крикнула я. — Либо она уходит, либо я!
Тишина повисла тяжёлая. Он посмотрел на меня, потом на сестру. И сказал:
— Если так ставишь вопрос, то уходи ты.
Я не верила своим ушам. Словно землю выбили из-под ног. Взяла сумку, куртку — и ушла.
Я жила у мамы две недели. Всё это время он не звонил. Я ждала хоть какого-то шага. Но тишина. Тогда я набралась смелости, вернулась за вещами.
Дверь открыла Таня. Улыбнулась криво.
— А, привет. Саши нет.
Я прошла в комнату, начала собирать одежду. Она стояла рядом, наблюдала.
— Лен, а чего ты так психанула? Ну пожила бы я ещё немного, какая разница.
— Разница огромная. Это мой дом. И моя семья. Но, видимо, я ошибалась, — сказала я, застёгивая чемодан.
Саша появился вечером. Увидел чемодан.
— Ты серьёзно решила уйти?
— Я не решила, ты меня выгнал.
— Да не так всё было… — он махнул рукой. — Ты сама виновата.
— Я виновата в том, что хотела уважения.
Я посмотрела на него и поняла: возвращаться сюда нельзя.
Прошёл месяц. Он звонил, писал, говорил, что скучает. Но я уже не верила. Я видела: для него я никогда не буду на первом месте. У него всегда будет кто-то важнее — сестра, мама, кто угодно, но не я.
Я сняла маленькую квартиру недалеко от мамы. Стало легче. Я впервые за долгое время почувствовала себя хозяйкой — пусть и в съёмной, но в своей квартире.
Однажды вечером он пришёл, постучал. Стоял с букетом.
— Лен, прости меня. Я всё понял. Таня уехала, живёт у мамы. Вернись.
Я смотрела на него и думала: может, всё и можно простить, но забыть — нельзя.
— Саша, — сказала я тихо. — Ты сделал свой выбор. Теперь мой черёд.
Он опустил глаза. Я закрыла дверь.
И впервые за долгое время вдохнула полной грудью.