Марк всегда чувствовал себя архитектором собственного хаоса. Его мир был выстроен из хрупких правил, а стенами служили невидимые, но непреодолимые барьеры. Его обсессивно-компульсивное расстройство не было комичным, как это часто показывают в кино. Оно было тираном, диктующим каждое его движение, контролирующим каждую его мысль, каждый вздох.
Его день начинался не с будильника, а с немого, всепоглощающего ужаса. Первая обсессия накрывала его еще до того, как он открывал глаза: «А что, если ты заразил свою жену? Вчера ты не помыл дверную ручку в ванной достаточно тщательно. На ней остались смертельные бактерии. Она умрет, и это будет твоя вина».
Этот внутренний голос, холодный и настойчивый, был его единственным и самым жестоким спутником. Логика была бессильна против него. Он знал, что его страх иррационален, но знание ничего не значило перед лицом всесокрушающей волны тревоги.
Так начинался ритуал. Марк вставал с кровати, стараясь не дотронуться до жены, спящей, ничего не подозревающей и поэтому абсолютно беззащитной перед угрозой в виде собственного мужа. Путь из спальни в ванную занимал ровно пять минут. Он должен был переступить все пороги только с правой ноги и открыть все двери правой рукой (потому что все левое связано с демонами, как когда-то говорила ему бабушка, по этой же причине и плюют через левое плечо! Все сходится). Один промах, одно неверное движение — и ритуал приходилось начинать сначала, иначе катастрофа становилась неминуемой.
В ванной его ждал многоступенчатый танец очищения. Мытье рук — три раза мылом, с особым вниманием к ногтям, затем ополаскивание строго под струей горячей воды определенной температуры. Любое отклонение от алгоритма означало, что все нужно повторять с самого начала. Он выходил из ванной с красной, почти стертой до крови кожей на руках, но с на минуту притихшим внутренним голосом тревоги.
Работа была адом. Отправляя электронное сообщение, он перечитывал его десять, иногда пятнадцать раз. Он искал несуществующие двусмысленности, ошибки, которые могли бы кого-то оскорбить или привести к глобальному провалу проекта. На совещаниях он мысленно повторял «заклинания» — наборы бессмысленных фраз, которые, как ему казалось, нейтрализовали его плохие мысли о коллегах и о проекте, которые могли его «сглазить». Ко всему прочему, он избегал рукопожатий, а после случайного прикосновения к ручке чужого кресла ему приходилось идти в туалет и совершать пятиминутный ритуал «очищения».
Но самым страшным были не ритуалы, а мысли. Агрессивные, чудовищные обсессии, которые возникали из ниоткуда чаще всего в моменты отдыха, когда голова не была занята ни работой, ни обдумыванием каких-то важных вещей. Картины того, как он причиняет боль своим близким. Кощунственные образы, странные фантазии, беззвучный шепот о том, что он — воплощение зла. Он часами анализировал себя, пытаясь понять: а не является ли он на самом деле не человеком, а неким потусторонним монстром, раз его мозг способен на такое? Он не рассказывал об этом никому. Кто поймет? Кто не сдаст его в психушку? А может, все это симптомы шизофрении? Тогда он точно обречен.
Его жена Лиза видела лишь странности в поведении со стороны. Вечно красные руки. Бесконечные задержки. Рассеянность. Отсутствие интереса к разговору, прогулке, просмотру интересного фильма. Они никогда это не обсуждали, и она списывала это на стресс или начинающуюся депрессию. Любые ее попытки разузнать, что с ним происходит, ни к чему не приводили, Марк только отмахивался и молчал. Их отношения трещали по швам под тяжестью невысказанного. Марк отдалялся все больше, боясь своей «заразой» оттолкнуть или напугать единственного любимого человека. Больше всего он боялся, что жена поймет, что он сходит с ума, и оставит его в полном одиночестве.
Переломным моментом стала ночь, когда он не смог войти в спальню. Ритуал "нейтрализации" негативных мыслей затянулся на два часа. Он бродил туда-сюда по коридору, плакал, бился головой о стену, умоляя себя остановиться, моля "неправильные" пугающие мысли исчезнуть, но они его не слушались. Тревога была физической болью, разрывающей грудь. Он рухнул на пол в изнеможении, и именно в этот момент абсолютного краха он понял: так больше не может продолжаться. Это не жизнь. Это медленное самоубийство.
На следующий день он нашел в себе смелость забить в поисковике: «Навязчивые мысли, ритуалы, помощь». Он нашел статьи, форумы, где люди описывали точь-в-точь его переживания. Он не был монстром. Он не был один. У этого был термин — ОКР.
Первый визит к психотерапевту, специализирующемуся на КПТ, был самым сложным шагом в его жизни. Говорить вслух о своих самых постыдных, ужасающих мыслях казалось немыслимым. Но терапевт выслушала его без тени осуждения и сказала: «Марк, ваша болезнь хочет вас убедить, что мысли равны действиям и событиям. Но это ложь. Мысль — это просто мысль. Она не имеет власти над реальностью. Ваша задача — научиться в это верить».
Началась тяжелая, изматывающая работа по методу экспозиции с предотвращением реакции (ЭПР). Вместе с терапевтом они составили иерархию тревог. Сначала он сознательно дотрагивался до «грязной» дверной ручки и не мыл после этого руки, сидя с адской тревогой, пока она не начинала понемногу спадать сама собой. Он отправлял емейлы с одной проверкой. Он намеренно перешагивал порог с левой ноги.
Каждое такое упражнение было похоже на прыжок в пропасть. Его мозг кричал, что сейчас случится непоправимое. Но ничего не происходило. Его жена не умирала. Его не увольняли. Мир не рушился. Медленно, миллиметр за миллиметром, он доказывал своему мозгу, что тот его обманывает.
Он также начал принимать СИОЗС, которые помогли снизить общий фон тревоги, давая ему силы для терапии.
Были и срывы. Дни, когда он снова с головой уходил в ритуалы. Но теперь у него был инструмент, был план. Он учился не ругать себя, а принимать эти срывы как часть процесса.
Прошло два года. Марк не «излечился» волшебным образом. Иногда тревожные мысли еще приходят — старые, накатанные дорожки его мозга. Но теперь он встречает их иначе. Он научился смотреть на них со стороны, как на надоедливого радиоспорящего, которого можно просто отключить. Он говорит себе: «Это просто ОКР. Это пройдет». И это проходит.
Он снова может обнять Лизу, не думая о микробах. Он может написать письмо за пять минут. Он может жить настоящим моментом, а не в кошмаре собственного производства. Его история — это не история о чудесном исцелении. Это история о мужестве признать свою болезнь, обратиться за помощью и день за днем, через боль и страх, делать невероятную работу по возвращению самого себя.